Маячный мастер

Батыршин Борис Борисович

Разбудил меня истошный женский вопль — матушка Спуль, кто же ещё! Слов я не разобрал, их заглушил грохот падающей мебели и два подряд выстрела, судя по звуку — из револьвера, причём довольно мощного, вроде тех, что носят в Зурбагане флотские офицеры.

Комнатные двери в доме матушки Спуль были изготовлены из солидных дубовых досок и снабжены — разумеется, для спокойствия постояльцев! — коваными засовами. Обычно я им не пользовался — зачем? — но сейчас спрыгнул с кровати, запутавшись ногами в одеяле, и чуть ли не в падении лязгнул массивной железякой, загоняя её в петли. И вовремя — мгновением позже на дверь снаружи обрушился град тяжких ударов, перемежаемых

грубой зурбаганской бранью. Я отскочил в сторону — как бы не пальнули сквозь дверь! — и раскачав шкаф, обрушил его поперёк входа, получив, таким образом, отсрочку в три, а то и пять минут. Потом неведомые агрессоры догадаются принести снизу кочергу или топор — и тогда моя фортификация долго не продержится.

Так… штаны, башмаки — без носок, некогда! — сорочка… Я с грохотом выдвинул ящик стола, схватил кожаную сумку с астролябией,подхватил куртку — и совсем, было, вскочил на низкий подоконник, когда сообразил, что злоумышленники вполне могли оставить на улице кого-то из своих. Выглянуть, прикрываясь сдвинутой портьерой — так и есть, возле крыльца маячит тёмная фигура, и в правой руке у неё поблёскивает металл…

На дверь обрушился тяжкий удар, дубовые филёнки затрещали. Похоже, нападающие вытащили из соседней комнаты комод и воспользовались им, как тараном. Ещё удар — от косяка полетели щепки, но дверь держала… пока. Ещё на два-три удара её хватит, а потом…

Ловушка? Похоже на то. Как назло, карабин и револьвер остались на «Квадранте», так что кроме ножа, оружия у меня не было.

Или было? Я кинулся к кровати, отшвырнул в сторону подушку. «Дамский сверчок» был на месте — там, куда я положил его, укладываясь в постель. Я делал это всякий раз, укладываясь в постель, неважно, где это случалось — здесь, в доме у матушки Спуль, в лоцманской каюте и даже в будуаре моей пассии. Тави каждый раз весело возмущалась, но так и не сумела отучить меня от этой привычки.

Я схватил пистолетик, переломил — оба патрона на месте, ещё четыре штуки в кармане куртки. Слишком маленькая рукоятка неудобно легла в руку, палец просунулся в кольцо, заменяющее спусковой крючок. Я вернулся к окну, и поднял пистолетик, прекрасно понимая, что попасть из этого огнестрельного недоразумения в цель, стреляя из окна второго этажа, можно только по очень большому везению.

Таран снова грохнул, и на этот раз полотно двери треснуло сверху донизу. Я задержал дыхание, навёл стволы-коротышки на цель — и, досчитав до трёх, нажал на спуск. «Сверчок» громко хлопнул, выбросив облачко сизого дыма, кургузая рукоятка толкнулась в ладонь — и я не поверил своим глазам, когда стоящий возле крыльца человек повалился, как подкошенный, лицом на вымощенную кирпичом дорожку.

За спиной оглушительно затрещало, загрохотал опрокидываемы комод и дважды хлопнул револьвер. Одна пуля расщепила оконные переплёт, другая пробила стекло. Третьего выстрела я дожидаться не стал — пальнул в сторону атакующих, стулом высадил окно и вслед за осколками стекла прыгнул в высаженные вдоль фасада розовые кусты.

VII

Ночной город был пуст, тих, молчалив. Редкие прохожие испуганно шарахались от бегущего типа с пистолетом в руке и исцарапанной в кровь физиономией — близкое знакомство с розами матушки Спуль не прошло для меня даром. Я, как мог, старался избегать оживлённых улиц. держась в тени домов, ожидая, что вот, сейчас из очередной подворотник кинется наперерез чёрная фигура в маске (я успел заметить, что в ломившиеся в дом на Смородиновом прятали свои лица под полумасками, словно в дешёвой оперетке) с револьвером или ножом. На бегу я ухитрился перезарядить «сверчок», растеряв при этом половину патронов —

и больше всего боялся принять с перепугу за убийцу какого-нибудь законопослушного зурбаганца и выпалить в него. Встреч с полицейскими я тоже старался избегать — а вдруг у этих негодяев свои люди в полиции, и меня под шумок попросту прирежут в участке? Вряд ли, конечно, в Зурбагане и близко нет того криминального беспредела, что творился в оставленных мною девяностых — но за мной-то явно охотятся не уголовники а люди посерьёзнее!

Сворачивая со Смородинового переулка, я оглянулся — нет, погони не видно, и на том спасибо… Окна первого этажа были освещены и при виде этого я испытал укол совести — бедная матушка Спуль, ей-то за что все эти приключения? И Входную дверь выломали, и перепугали до смерти — а ведь свободно могли и пристрелить! К счастью, злоумышленники стреляли просто так, для острастки — перепрыгивая через тело, распростёртое на дорожке, я заметил мелькнувшее в дверном проёме мертвенно-бледное лицо домохозяйки. Интересно, мелькнула где-то на задах сознания мысль, примет ли она снова беспокойного постояльца? Боюсь, что нет — а ведь я успел уже обжиться на Смородиновом, привык…

Верхний город я миновал минут за пять. Пересёк улицу Пересмешника, которой было никак не избежать, и нырнул в переулок, который вывел меня прямиком на пирсы. До места стоянки «Квадранта» было квартала полтора; я привычно прижался к стене пакгауза, забился в щель между штабелями ящиков и перевёл дух. так, Погони пока нет… Отстали? Двинули наперехват? Вообще-то нетрудно предсказать, где я буду искать спасения, и не исключено, что у трапа, а то и прямо на бригантине меня уже ждут. Хотя — с ребятами Валуэра так просто не справиться, оружия на бригантине много, даже пушка имеется…

Ладно, будь что будет… я выдохнул, перехватил по удобнее «сверчок» и перебежками, от одного штабеля к другому двинулся в нужном направлении.

Как говорят в американских фильмах: есть две новости — плохая и хорошая. Хорошая — никакой засады не было. А вот плохая состояла в том, что на «Квадранте» ночевал один-единственный молоденький матрос, к тому же новичок, имени которого я не вспомнил. К счастью, он меня узнал — без расспросов пустил на борт и сообщил, что мастер Валу отсутствует и будет только завтра… то есть, уже сегодня к вечеру. Остальная команда отпущена на берег и, надо полагать, весело проводит время в «Белом Дельфине», или ещё каком-нибудь весёлом заведении, которых тут пруд пруди. Что до оружия — то оно запето на крепкий замок, ключ от которого мастер Валу, разумеется, забрал с собой.

Так, ясно, помощи ждать не приходится. Я спустился в каюту, извлёк из рундука свой арсенал, порадовавшись, что отклонил предложение Валуэра спрятать его вместе со всем остальным. Нацепил на шею увешанный подсумками бандольер, добавил к нему пояс с револьвером в кобуре (тяжёлый гад, ремень болезненно врезался в кожу…) и выбрался на палубу. Матросик, увидав меня в таком воинственном виде, побледнел — ну, ясно, новичок, и проку от него, дойди дело до перестрелки, будет немного. Но ничего, теперь я вооружён и просто так меня не взять, ещё побарахтаюсь…

Судно качнулось — кто-то перепрыгнул с пристани на полубак. Я повернулся, передёрнул затвор — и выругался.

Зирта, чтоб её! В мичманском мундире, встрёпанная, но, кажется, без оружия — даже полагающегося по форме абордажного тесака что-то не видно. Увидав направленный в живот ствол, она замерла, схватившись рукой за какую-то снасть.

— Ну и что дальше, мадмуазель? — осведомился я со всем возможным сарказмом.

— Вы должны срочно, прямо сейчас, убираться из Зурбагана. — она закашлялась. — Помедлите хоть немного — вам крышка, а вместе с вами и мне!