Матушка Готель

Подгорный Константин

– А где же Генрих?
– в какой-то момент решила поддержать разговор Готель.

– Похоже, он вернулся в Шампань к своим делам, - откликнулась Констанция, - кстати, как продвигаются дела с платьем нашей дорогой Сибиллы.

– Оно готово, - ответила девушка, разламывая руками свежий багет.

Наступила тишина. Тишина страшно знакомая, однажды Готель её уже слышала, когда появилась в красном платье перед табором. У девушки почти остановилось сердце и ей показалось, еще немного и она услышит журчание Фульды, но тут заговорил Раймунд:

– Какое платье?

–

Мое подвенечное платье готово, - обомлела от счастья Сибилла.

– Господи, - иронично выдохнул себе в тарелку Раймунд.

– Вы слышали, ваше величество?
– не находила себе места невеста.

– Я, честно говоря, очень удивлен и, простите за дерзость, смущен скоростью вашей работы, мадмуазель, - обратился король к Готель, - но, клянусь всеми святыми за этим столом, что если оно также прекрасно, как быстро ваше мастерство, я жалую вам у себя дом в благодарность.

– О, ваше величество, - смущенно оглядела окружающих девушка, - я не могу принять такого дорогого подарка, к тому же, уже вечером я возвращаюсь в Аржантёй.

– Послушайте, дитя моё, - наклонился к Готель Рожер, - никогда не отказывайтесь от того, чего заслуживаете. Особенно, если вам благоволит король.

Готель почтительно улыбнулась и согласно склонила голову. Послышался резкий звон, что в свою очередь стало следствием того, что Раймунд бросил в тарелку свои столовые приборы (отчего Констанция вздрогнула, закрыв глаза) и покинул зал.

Закончив обед, Готель и Сибилла, шурша юбками по коридорам дворца, отправились смотреть платье.

– Похоже, Раймунд расстроен вашим успехом у короля, - заметила Сибилла, и Готель подумала, что если останется в Париже, еще на один день, то Франция долго не протянет:

– Я бы хотела отбыть через час, - решительно сказала девушка.

– Как вам угодно, мадмуазель, - переступила порог комнаты Сибилла, - но на вашем месте, я бы дала юному графу шанс. Боже, какое оно красивое!
– взяв в руки свое новое платье, воскликнула она и тот час бросилась обнимать и целовать новую подругу.

– Ваше высочество, ваше высочество, - смеялась, спасаясь от поцелуев Готель.

– Простите, - послышался голос сзади. Девушки затихли и обернулись к дверям.

На пороге стоял Раймунд:

– Простите за вторжение, я лишь хотел извиниться за свою горячность за обедом.

– Я сообщу их величеству о вашей работе, - тихо сказала Сибилла и, проходя мимо графа, сделала легкий книксен, - милорд.

– Ваше высочество, - откланялся тот.

Готель стояла, молча, ровно, внимательно глядя на графа. Раймунд, стараясь перебороть нарастающее смущение, тоже какое-то время стоял, молча, но затем, не свойственно для себя потерянным голосом, произнес:

– Мадмуазель, могу ли я вас просить остаться в Париже еще ненадолго?

– Мне пора возвращаться в монастырь, кроме того, мне не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством графини, - ответила девушка.

– Но когда же я увижу вас снова?
– после очередной паузы с обидой пятилетнего ребенка проговорил Раймунд.

– Увидите, когда захотите, милорд, - важно ответила

Готель, - вы во дворце, стоит только пожелать.

Через час экипаж в Аржантёй был готов. Шестеро королевских стражников верхом, ожидая отправления, смирно переминались на одном месте, иногда неслышно переговаривались и посмеивались о чем-то своем.

– Обнимите за меня сестру Элоизу, - наказывала Констанция.

– Непременно, миледи, - закивала Готель, - и позвольте поблагодарить вас за чудесную возможность посетить ваш дворец.

– О, какие пустяки, дорогая, помните, вам всегда здесь будут рады, - тепло сказала графиня, обняв и поцеловав девушку.

В этот момент из дверей дворца появилась Сибилла, она сбежала по ступеням и бросилась к экипажу:

– Готель! Моя дорогая, прекрасная Готель, возьмите, - залепетала она и протянула Готель какой-то сверток бумаги, похожий на документ, - я прошу прощения, моя дорогая, их величество сейчас отдыхают от обеда, но передают вам эту дарственную на владение домом в их королевстве, - почти задыхаясь, то ли от счастья, то ли от волнения, говорила Сибилла.
– Вероятнее всего, я скоро уеду с матушкой в Бургундию и мы не увидимся с вами более в Париже, но я умоляю вас приехать к нам на Сицилию через год.

– Я очень бы этого хотела, - со всем сердцем отвечала Готель, - я постараюсь, я очень постараюсь, ваше высочество!
– кричала она, когда экипаж уже тронулся, - и передайте тысячу благодарностей их величеству!

Уже подъезжая к монастырю, Готель замечала знакомые тропинки, привычный запах ветра и песни птиц, просыпающихся за окном её кельи каждое утро. Она была рада, наконец, вернуться туда, где её знали и ждали. Едва экипаж остановился, она вбежала в монастырь, оглядываясь по сторонам в поисках настоятельницы; заглянула в библиотеку и побежала в её комнату, но встретила её уже в коридоре. Готель припала на колени, поцеловала сестре Элоизе руку, а затем вскочила на ноги и принялась обнимать её и целовать её рыжие кудри:

– Матушка моя, какое счастье видеть вас снова!

– Здравствуй, дитя моё, - улыбнулась та, - как прошло твое второе свидание с Парижем?

– О, сестрица, так много впечатлений, что я удивлена, как выдержала моя душа.

Они прошли в комнату настоятельницы, где Готель поведала о своих дворцовых приключениях. О дружбе с Сибиллой, о "странном" молодом графе и своенравной Констанции.

– Хозяева портных лавок, просто умоляли сшить им несколько платьев, - светилась под впечатлением Готель.

Но затем улыбка с её лица сошла и, выдержав мгновение, словно решаясь признаться в том, что откладывала как могла, она сказала:

– Их величество, король Сицилии - Рожер, жаловал мне дом своем королевстве.

Готель почему-то думала, что настоятельница непременно рассердится, а потому сказав об этом, затихла и смиренно ждала поругания.

– И почему же это тебя так гнетёт, дорогая?
– не придавая тому особого значения, как о самом себе разумеющемся проговорила сестра Элоиза и поднялась немного приоткрыть окно.