Матильда
Шрифт:
***
Оказавшись на Драконе «краснобородые», подняв якорь, сели на вёсельные банки, стараясь как можно быстрее покинуть узкий участок реки, зажатый с обеих сторон островами. Три других корабля не теряя времени уже были впереди, обстреливая из луков плывущие наперерез «Серебряному змею» лодки полные дикарей. Стрелы людоедов с горящими у наконечников кусками ткани впивались в борт Дракона, но главной их целью был парус и Грант, с помощниками рискуя жизнью, убрали его от греха подальше.
Нападавшие старались разбить вёсла, на данный момент единственную движущую силу корабля и лодки гнались за ним, пытаясь сократить расстояние.
Кто-то не рассчитав траектории, падал в воду или на вёсла, ломая их весом, но многие всё же оказывались на судне. Пользуясь тем, что дикари были изрядно оглушены падением, Грант с приданными ему воинами старались вышвырнуть их вон. Оказавшиеся на Драконе каннибалы из тех, кого не убили люди Гранта, нападали на гребцов и те, бросив своё занятие, вынужденно брались за оружие. И без того неспешное движение замедлилось ещё больше, лодки нагоняли и не видя другого выхода Рейнгольд приказал бросить якорь. Три других Дракона приблизились к «Серебряному змею» и тоже остановившись, принялись обстреливать дикарей стрелами и каменными ядрами из лёгких катапульт, целясь по плывущим лодкам. Людоеды бились отчаянно, было видно, что это умелые храбрые воины, но вода всегда являлась стихией островитян, и здесь им не было равных.
Убрав вёсла, они занялись отражением атаки, срубая верёвки по которым лезли дикари, зацепившись за борт крючьями и, выбивая тех, что уже оказались на «Серебряном Змее». Людоеды не ожидали жестокого отпора воинов, не уступающих им в ярости, в основном нападая на купеческие караваны, с небольшим количеством солдат. Река густо окрасилась кровью, крики, стоны, звон метала, отражались от воды привычным, уху островитян звуком и голова деревянного чудища на киле угрожающе скалила зубы, сверкая ожившими глазами.
Почти все лодки были разбиты, оставшиеся гребли к берегу, подбирая своих раненных и убитых, из тех, что не ушли на дно. Едва Драконы покинули опасное место, огромное колесо на острове, которое крутили за длинные ручки, сразу десяток людоедов пришло в движение и из воды, натягиваемая толстой цепью, перегораживая поперёк узкий участок, поднялась порядком заржавевшая металлическая решётка.
Дракону тоже досталось; десяток храбрецов нашли здесь свою смерть, и теперь Фригия, дочь Каргарона на крылатом коне собирала их души, вознося из мира страданий и скорби в мир вечного торжества. Часть вёсел оказались сломаны и это замедляло без того медленное движение. Каннибалы бежали вдоль берега, крича и воя, потрясая копьями над головой. Лица их были измазаны чёрною краской, что придавало им свирепый жуткий вид. На них не было замедлявших движение железных доспех, лишь немногие одели кожаные панцири с поблёскивающими железными пластинами.
– Если кто-то ещё раз назовёт их дикарями, я тому лично вырву язык, – гладя как
Рейнгольд хмуро взглянул на проводника, но ничего не сказал. Три Дракона миновали острова, четвёртый же. Замешкавшись оказался отрезан неожиданной преградой и теперь старался как можно быстрее покинуть опасное место. Держась середины реки, островитяне не увидели её левой половины: там, где раньше в милю шириной Холодная несла свои воды, теперь лежал пустынный берег. Военный вождь надеялся пройти вдоль левого берега при возвращении, и теперь не сдержав эмоций, сорвал свой гнев на Карстоне:
– Послушай, как там тебя зовут, дьявол тебя бери! Для чего ты здесь? Либо ты совершенно бесполезен, либо ведёшь свою игру. В любом случае нам с тобой не по пути. Бросьте его в воду, может тогда людоеды на время отстанут от нас, – воины схватили упирающегося проводника и потащили к борту. Оказавшись у края кормы, тот ответил, сохраняя присутствие духа, лишь перебросил языком неизменную соломинку из одного уголка рта в другой:
– Ты ошибаешься Вождь, я честно выполняю свои обязанности. Да, я не знал про поднимающуюся из воды стену, потому что когда шёл вверх по реке и спускался обратно, никто не нарушал установленных правил. А о том, что приток за островом поворачивает в сторону, вначале не сказал, так как в этом не было необходимости, а потом, ибо стало уже всё равно. Если бы я был на стороне людоедов и хотел заманить вас в ловушку, то сражался бы за них, а не за вас.
– Кто такой Мастер Тысячи Лиц?
– Никто, – Рейнгольд сказал что-то держащим Карстона воинам на своём языке и те, перекинув его через борт, окунули головой в реку и, подержав какое-то время, вытащили из воды.
– Кто Мастер Тысячи Лиц?
– Как объяснить тебе то, что только кажется? Ты видел не единожды, всегда это были разные люди, но по сути – лишь один человек. Человек, который меняет свои лица также легко, как день меняет ночь. Ты можешь разрезать меня на куски, но я всё равно не скажу тебе того, чего не знаю.
– Вытащите его, – приказал Рейнгольд, а потом спросил: – По правой части реки мы можем вернуться назад?
– Нет. Остров Черепа соединяется с берегом отмелью, лишь на несколько ярдов скрытой водою. Для того чтобы сделать узкое горло единственной дорогой людоеды построили там мост и этот путь для нас закрыт.
– Значит, дороги назад нет, – произнёс Военный вождь, глядя как впереди река снова расширяется, почти доходя до своих прежних границ. – Об этом ещё будет время подумать, после того как мы выполним взятую на себя миссию. Но вначале нужно похоронить павших братьев.
Ламберта значительно расширилась, заросшие лесом острова стали не такими частыми, как ниже по течению, но всё же попадались на их пути и на одном из них Рейнгольд решил сделать привал. Окрестный пейзаж никак не менялся, всё те же пустые ковыльные степи, лежащие от края до края обозримого пространства. Лишь конные отряды дикарей, следовавшие за ними по обоим берегам, нарушали безжизненный вид, говоря, что жизнь не покинула эти места, а лишь затаилась на время. Людоеды больше не пытались атаковать их, но и не теряли из виду, и это не нравилось Рейнгольду, подозревавшего, что каннибалы просто ждут шанса взять реванш и они движутся в подготовленную им западню.