Материки
Шрифт:
Его серебряно-стальные локоны падали на лицо, но он не отрывал от процесса руки, чтобы убрать их — тогда бы бинт мог распуститься, и ему пришлось бы все начинать сначала. Его ярко-желтые, с темно-синими кольцами вокруг зрачка глаза были сосредоточено устремлены на… хм, хотелось бы сказать — на мою грудь, но увы — скорее всего он замечал исключительно бинты. Подмечал каждую складочку белой материи, где слишком туго затянуто, а где наоборот — свободно. Дэмиан заботился обо мне, но я для него была скорее бесполым пациентом, чем довольно привлекательной девушкой, на которую бы стоило обратить
«А тебе бы хотелось этого „более“?» — Проснулось подсознание.
Не знаю. Иногда я замечаю, что невольно любуюсь им, но с тем же успехом можно наслаждаться видом мраморной статуи какого-нибудь известного скульптора. Иногда вспоминаю Эйдриана, то тепло, которое дарило мне его присутствие. А иногда бывают короткие, но до ужаса отчетливые моменты просветления, когда я четко и ясно понимаю, что не умею любить и не люблю. Любовь мне заменяют другие чувства, постоянно разные, быстро сменяющее друг-друга, но не имеющие ничего общего с настоящей любовью. Дружба, привязанность, смущение, вспыльчивость… все это просто не то.
«Я в восторге, что ты это наконец-таки поняла.»
Ага… стоп! Ты — подсознание, как ты можешь быть независимо от меня в восторге???!!!
«Хм… а я разве говорил… ло, что я — подсознание?»
ДА!
«В самом деле? Ну-у… так вот, нет»
К… как нет? Кто ты?! И какого хрена делаешь в моей голове!!!!!????
Наверно у меня в этот момент было еще то выражение лица, так как Дэмиан испуганно отпрянул.
— Рен-на? Я что, слишком туго завязал?
— Н…н-нет…
Создатель, и как же им объяснить? «Ребят, у меня тут короче было раздвоение личности, а в следствии выяснилось, что это какая-то хренотень, имеющая доступ к моим мыслям»!? Ну уж нет, спасибо…
«Эй, полегче с хренотенью! Я и обидеться могу!»
— Ничего, Дэмиан, извини… у меня наверное от холода судороги. — Беспардонная ложь, но… ведь она лучше правды, не так ли?
«С этим можно поспорить…» — хмыкнул голос у меня в голове.
Да прекрати уже! Ты можешь ответить, кто ты, во имя Создателя и всех его порождений?!
«Извини, еще не время» — и голос замолчал.
Нимф закончил перевязку и подхватив испачканные бинты, пошел оттирать их снегом и стиральными заклинаниями.
Я, все-еще находясь в прострации, встала и хотела, было, уже пойти полетать вместе с отцом, заодно «проветрив» мысли, как наткнулась на о-очень странный взгляд Рильена. Тот, улучив свободную минутку, пока Тарнир что-то задумчиво рисовал на карте Регталири, подошел ко мне. Достаточно было одного взгляда, чтобы все понять.
— Ты… слышал, да? — Ну естественно, он же читает мои мысли…
Рысь кивнул.
— И давно… это у тебя? — Слегка хриплым голосом спросил он.
— Нет, доктор, всего лишь девять месяцев… — попыталась
Мне не понравилось выражение лица моего Стража после этого заявления. Оно утратило всю насмешливость и иронию, и стало необычайно сосредоточенным.
— Хм… это может быть как-то связано с преодолением защитных барьеров между материками? — Спросил он.
— Может быть… — я задумчиво прикусила губу, — но эта… связь была еще до отплыва на корабле. Тут два варианта — либо это кто-то очень сильный и очень древний, специализирующийся помимо всего прочего на ментальной магии, либо… какой-то дух природы, вроде элементаля. Тогда он просто поселился во мне. Знаешь, Риль… что-то мне ни одно из предположений не нравится.
— Еще бы.
— Вот и я о том же.
— Ребят! — Окликнул нас Алмаз, подобно прыткой белке скачущий по выступам горы, сжимая что-то в лапках. — Я тут сладкие коренья нашел!!!
— Потом договорим, — шепнул мне рысь, — а пока лучше действительно никому ничего не рассказывать.
Я едва уловимо кивнула ему и подошла к Тарниру, который как раз разводил костер. Должна сказать, это было довольно проблематично в связи со снежной местностью.
— Может огненным пульсаром… того? — Неуверенно предположила я, наблюдая за его стараниями.
Страж отца на секунду оторвался от растирания кремней и посмотрел на меня с такой жалостью, что невольно напомнил выражением лица магистра Заления, ставившего неуд очередному студенту.
— Айрена, ты же знаешь, что мы стараемся как можно меньше использовать магию. Несмотря на все защитные щиты, всегда существует один шанс из пятидесяти, что порыв засекут.
— Знаю, знаю, — нахмурилась я, — ладно, ну эту магию к черту, а огниво?
Тарнир раздраженно посмотрел на меня, растирая уставшие руки, и выискав среди сугробов довольного жизнью Алмаза, послал тому убийственный взгляд своих пронзительно-черных глаз.
— Скажи спасибо снежу. Он еще два дня назад ухитрился посеять его.
— Но я просто хотел поиграть! — Смущенно возмутился Алмаз.
— Вот-вот, — с приторной улыбочкой закивал подошедший Рильен, — теперь мы будем играть в экспонатов ледяного музея.
— Хватит грызться. — Это уже вмешался отец, которому очевидно надоели полеты в сопровождении шумового фона бесконечной ругани. Я тут же воспользовалась ситуацией и обхватив его руку, носом уткнувшись в плечо, вдыхая такой родной запах. С момента «воссоединения семьи» я старалась не упускать ни одной возможности на подобную близость, будто пытаясь наверстать все пропущенные года. Отец ласково потрепал меня по распущенным волосам и вновь обратился к оборотням и снежу: — Вы только занимаетесь бесполезным оспариванием идей и планов друг-друга. Послушайте, что я скажу — никогда, я повторяю, никогда мы не сумеем придумать безупречное во всех отношениях решение наших проблем, но можно хотя бы постараться не отвергать мнение другого и прийти к какому-то компромиссу. Для меня это особенно важно, так как речь идет о моей дочери. — Я почувствовала, как отец заключает меня в объятья своими крыльями, будто отгораживая ото всех.