Матадоры войны

Зверев Сергей Иванович

– Это то самое мано а мано, о котором ты говорил вчера? – спросил Локис.

– Что? – Хосе перехватил направление его взгляда. – Ах, это! Нет. Это старая афиша. Трехгодичной давности. Смотри. Тут написано 25 мая 2006 года.

– Ясно, – протянул Локис. – А почему она здесь?

Хосе помедлил с ответом.

– Тореро в центре – мой младший брат. Диего Альварес.

– Он – матадор?

Глаза Альвареса мгновенно потухли.

– Он был матадором. 25 мая 2006 года был его первый и последний выход на арену. Подпустил быка слишком близко, и тот вспорол

ему брюшную полость. Спасти Диего не удалось – он истек кровью раньше, чем его успели довезти до больницы. Несчастный случай.

– Прости, я… – единственное, что смог произнести в данной ситуации Владимир.

– Ничего. – Хосе пошарил по карманам брюк в поисках сигарет, но искомой пачки не обнаружил. – Все в порядке. Я все равно горжусь своим младшим братом. Прежде, чем погибнуть, он в тот день убил двух быков. А вот с третьим… Диего мог бы стать великим матадором. Ему было семнадцать лет. 25 мая стал днем его триумфа и смерти одновременно.

Некоторое время молодые люди молча смотрели в глаза друг другу. Локис так и не сумел подобрать подходящих слов. Но и просто уйти теперь, после состоявшегося со стороны Хосе откровения, было как-то неудобно.

– Там дети, – не к месту брякнул Владимир, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Где?

– В приюте, захваченном террористами.

Альварес вздрогнул.

– Они захватили приют?

– Да. Неподалеку от Бадахоса. Полковник Морильо сказал…

Хосе не дал ему возможности закончить начатой фразы. Жилистые стальные пальцы испанца сомкнулись на левом запястье Владимира. Локис удивленно опустил взгляд.

– Marнa del Amparo? Детский приют для сирот Marнa del Amparo? – уточнил Хосе.

– Да.

Лицо Альвареса приняло совсем иное выражение. Черты резко заострились, на высоком покатом лбу выступили две крупные капельки пота. Локис готов был поклясться в том, что за последнюю минуту температура в квартире Хосе не изменилась ни на градус, но…

– Я буду участвовать, – негромко, почти не раскрывая рта, бросил испанец. – Мы идем вместе. Во сколько вылет?

– В 2.10.

Хосе бросил взгляд на наручные часы.

– Дай мне время переодеться. Хорошо?

– Хорошо, – легко согласился Владимир.

Для него осталось загадкой, что послужило причиной для столь резкой перемены решения Хосе Альвареса, но спрашивать об этом сейчас молодой человек посчитал несвоевременным. В конце концов, у них обоих для этого наверняка будет немало времени…

4

– Время вышло, Асфан, – жестко отчеканил Шахриар и демонстративно постучал при этом по циферблату своих наручных часов. – Морильо просил у нас два часа на раздумья. Прошло ровно два часа. Пора связаться с неверным псом вторично.

Ни слова не говоря, Асфан покорно извлек из кармана куртки мобильник и принялся набирать номер.

Марта уже перестала плакать, но предпочитала по-прежнему не выпускать свою руку из руки стоящей рядом Пилар. Последняя

выглядела куда мужественнее, чем ее подруга. Эльбрус, покачиваясь вместе со стулом, не сводил с нее глаз, наблюдая за девушкой из-под полуопущенных век. Его правая рука уверенно покоилась на рукоятке мини-автомата. За истекшие два часа ни самому Эльбрусу, ни кому-либо из его сообщников больше не пришлось пускать в ход оружие. Заложники вели себя вполне прилично. Джахангир, один из подручных Шахриара, благоразумно оттащил к лестнице тело расстрелянной ранее Чониты, чтобы вид мертвой девочки не сеял лишнюю и ненужную панику среди прочих пленников. Однако пятно крови осталось на кафельном полу, и Эльбрус замечал, как время от времени глаза кого-нибудь из детей невольно притягиваются к этому месту.

– Что там на улице? – обратился Шахриар к Джамшеду, пока Асфан предпринимал попытки связаться по мобильному телефону с полковником Морильо.

– Все тихо, – лаконично откликнулся боевик с единственным зрячим глазом.

– Выходит, пока неверный держит свое слово, – задумчиво молвил Шахриар, но после этого добавил: – Свяжись по рации с теми, кто наверху, и узнай, как обстоят дела у них.

– Хорошо, командир. – Джамшед потянулся за рацией.

– Морильо будет на связи через три минуты, – доложил Асфан.

– Давай его мне.

Эльбрус поймал на себе настороженный взгляд вихрастого парнишки, стоявшего по правую руку от сеньориты Пилар, и выражение лица подростка совсем не понравилось иранцу. В нем было слишком много вызова и решимости. Слишком много для заложника. Складывалось такое ощущение, будто парнишка затаился и выжидает подходящего момента для совершения какой-нибудь пакости. Эльбрус прекратил раскачиваться на стуле, а через секунду и вовсе поднялся на ноги, картинно поигрывая плечами. При этом он не сводил глаз с лица вихрастого парнишки.

Шахриар забрал мобильник из рук Асфана. В трубке были слышны отдаленные голоса, затем один из них приблизился, и полковник Морильо отрывисто произнес:

– Слушаю.

– Это ты, пес? – испанский выговор Шахриара был еще более корявым, чем у Асфана.

– Кто говорит?

– Слуги Аллаха!

Морильо выдержал напряженную паузу, словно хотел дать возможность собеседнику выпустить перед началом разговора лишний и совершенно ненужный пар.

– И чего же вы хотите от меня, слуги Аллаха? – с расстановкой и характерным ударением на каждом слове спросил он. – Я надеюсь, никто из заложников не пострадал?

Шахриар покосился на пятно крови, и губы его слегка изогнулись в презрительной ухмылке.

– Пока нет, пес. Но если вы и дальше будете испытывать наше терпение, заложники начнут умирать. По одному. Мы начнем с женщин, а потом дойдем и до детей. Ты этого хочешь, пес?

Несмотря на обращение «пес» и на то, что в словах Шахриара имелась недвусмысленная угроза, в его голосе не отражалось никаких эмоций. Он говорил с полковником ровно и монотонно, как человек, абсолютно уверенный в своем превосходстве. Морильо не мог этого не почувствовать.