Матабар V
Шрифт:
Юноша, как камень из пращи, с характерным хрустом сломанных костей, отлетел на метр в сторону, а в зажатом кулаке орка остались волосы и куски скальпа.
Окровавленный, хрипящей, капрал свалился на землю и глотал ртом воздух в попытках отдышаться, но не мог вздохнуть. Орк, очевидно, мстил за то, что произошло недавно и то, чего Нил, навидавшийся всякого на Армондской границе, так и не понял.
— Проклятье, — выругался Плащ и жестом указал Збигу на кобуру, а сам потянулся к медальону.
— Не надо.
Его плечо сжала
— Да он же умрет!
— Смотри, человек, — шаман указал свободной рукой на своих соплеменников, а затем на орка. — Смотри внимательно, потому что Larr’rrak еще даже не начался.
И с этими словами шаман Шанти’Ра сжал кулак и, ударив им себя в грудь, резко и гулко выдохнул воздух. Совсем как роженица.
— Ух, — издал он утробный звук.
— Ух, — подхватили остальные орки Шанти’Ра.
— Ух, ух, ух, — звучали их голоса, сливаясь в единый стук племенных барабанов.
А Шаман, перебирая светящиеся четки, уже шептал слова на языке, который Нил слышал лишь на старых записях в архиве.
Язык матабар.
* * *
Арду показалось, что ему на грудь наехал груженый гравием грузовик, а затем что-то неведомое подхватило его и закинуло в бетономешалку.
Он никак не мог вздохнуть. Не мог даже подумать о том, чтобы дышать. Он даже не мог думать. И потому цеплялся за то единственное, что пробивалось к нему сквозь выкованный из боли мрак.
« Смотри, вождь, смотри что он сделал с твоей землей.»
И во тьме закружились силуэты. Силуэты орков с тусклой кожей.
Как они забавы ради швыряли бревна в беременную медведицу, пытающуюся спрятаться в зарослях.
Как они валили стонущие кедры, не успевшие поделиться своими историями с долгожданными гостями, от которых не ожидали такой подлости. Валили просто ради того, чтобы их костры пахли чуть приятнее.
Он видел, как несколько орков, споря друг с другом кто сильнее, завалили камнями горный ручей, лишив козерогов доступа к воде, а внизу, в лесных разливов, от засухи вскоре погибнут многие деревья и кусты.
Кричали испуганные птицы, разбегались перепуганные звери, которых не искали, чтобы утолить свой голод, а лишь забавы ради, чтобы доказать свою удаль.
А еще семья. Семья простых горных рабочих. Точно таких же, северных орков. Они выживали как могли. Да, им приходилось прокладывать железные пути среди древних камней, но они никогда не брали больше положенного.
Ард видел,
А затем пришли орки.
Пришел Ракрарз. Он что-то говорил. Кажется, он просил что-то взорвать. Что-то сломать. Обрушить. Кажется, один из пиков. Чтобы тот заблокировал дорогу. Но семья орков отказалась. И тогда силуэты сменились кровью и болью.
Ард видел, как маленький лисенок пытался спасти своего двуногого, пахнущего волком, друга. Как он вцепился в ногу Ракрарза, но орк просто раздавил голову лисенка, а потом вздернул наверх орчонка и, на глазах у умирающей матери, потянул дитя в стороны за руки и ноги.
Ардан не знал, кто из них кричал громче. Мать, на глазах которых разорвали её дитя. Орчонок, вопивший от боли и ужаса. Или сам Ардан.
Все, что он знал, что в какой-то момент их крики заглушил другой. Но только не крик.
А рык.
* * *
Нил, смотря на то, как северный орк упер пятку в и без того пострадавшую грудь капрала, буквально видел, как еще несколько секунд и кости юноши сдадутся окончательно.
— Проклятье, Збиг, стрел…
Он не договорил. Невидимая рука сжала его рот, а вместе с ним заставила вытянуться по струнке и все тело. Точно так же, как заставила и других Плащей и гражданских. Все они замерли, как истуканы.
Шаман Шанти’Ра все перебирал свои костяные бусы, а вместе с ним с утробным:
— Ух , — стучали кулаками о грудь степные орки.
Все, что мог Нил лишь смотреть на то, как умирает его коллега. Смотреть и ничего не делать.
А затем, что-то изменилось. Орк, еще недавно с хищной, пьяной от крови усмешкой давящий на грудь капрала, внезапно отшатнулся в сторону. Как если бы что-то ужалило его или застало врасплох достаточно неожиданно, чтобы инстинкты опередили разум.
Смолкли орки. Зависли в воздухе их кулаки.
Лицо Шамана украсила широкая, довольная улыбка. Нил перевел взгляд на юношу, с груди которого убрали пятку. Вот только он больше не видел своего коллегу. Там, буквально вбитый в землю, лежал кто-то иной.
Кто-то… не принадлежащий числу людей.
Нечто впилось когтями в землю и, будто корни растения, втягивало из земли что-то невидимое. И это нечто невидимое заставило вмятую грудь выгнуться дугой. Тонкие руки забугрились нечеловеческими, перекрученными, перетянутыми мышцами, скорее напоминающие звериные. Из вытянувшихся челюстей показались длинные, почти с мизинец длиной, клыки. Зрачки обернулись двумя полосками, а янтарная радужка посинела.