Матабар V
Шрифт:
Инга молчала. Она знала. Все знала.
— Что, Плащ? — внезапно дернулась она, брызгая одновременно слюной, кровью и ненавистью. — Будешь меня в этом… обвинять? Да! Да. Наверное, кто-то из них… был младше. Но им жрать было нечего. Семьи голодали… а здесь… они получали деньги… Кров… безопасность… Я им…
— Что? Что ты хочешь сказать? Что помогала? — перебил Милар. — Ты находила девочек в бедственном положении. И убеждала их в том, что быстрый и легкий способ — самый правильный. И
— Н-н-ет.
— Что если бы не твоя жадность, Инга. Если бы ты продолжала делать свое маленькое, прибыльное дельце по нашим негласным правилам, не трогая детей, то ничего бы этого не произошло. Ты бы продолжала обитать здесь, в своем теплом логове. А теперь…
Арди расслышал характерный звук. Легкий стрекот, клацанье металла и едва слышимый скрежет. Так звучали двигатели служебных «Дерксов» второй канцелярии. Арди резко повернулся в сторону куртки Милара. Из его правого кармана торчала цепочка сигнального медальона.
Скорее всего капитан активировал его еще в тот момент, когда заклинание Арда разнесло вход в здание. Собственно, со стороны полуразрушенной арки послышались отзвуки возни, а затем внутрь хлынули коллеги Арда с Миларом.
Одетые во все черное, в черных кожаных Плащах и черных шляпах, вооруженные револьверами и саблями, они без разбора, пинками ботинок и ударами кулаков, роняли людей на пол и надевали наручники.
Послышались выкрики:
— Стоять!
— Именем Императора, никому не двигаться! Работает вторая канцелярия!
— Любая попытка к побегу — немедленная казнь!
И плач с мольбами испуганных людей:
— Не надо! Я здесь случайно!
— Я ничего не знаю! Ничего не знаю!
— Я в первый раз зашел! Просто из любопытства!
Но Плащам было плевать. И Арди не мог их осуждать. Он и сам, при виде Красной Госпожи, думал о том, не слишком ли сдерживал себя Милар.
К ним подошли Эрнсон с Урским.
— Что с этой делать? — спросил холодным тоном Александр.
Милар смерил окровавленную, с раздробленными пальцами, изуродованную гримасой ненависти, ужаса и боли, Красную Госпожу.
— Заберите на допрос, — только и ответил Милар.
Арди среагировал быстрее, чем даже сам от себя ожидал. Когда Инга как-то необычно шевельнула челюстями, будто хотела вытащить языком что-то между зубов, то юноша уже поймал её взгляд.
Вспыхнули темные агаты в её колье, а Арди внезапно осознал себя во тьме. Непроглядной и глубокой. В которой нет ни ориентира, ни очертаний, ни даже самого себя. Пропало тело, а следом за ним и мысли, оставляя после себя лишь далекое, глубокое эхо. Все удаляющееся… удаляющееся… и удаляющееся…
* * *
Эрнсон
Милар же не сводил взгляда с Арда. По мере того, как агаты в колье Инги разгорались все сильнее, в равной степени серела кожа Арда, а его закатившиеся глаза, обнажившие белки, и вовсе чернели.
Юноша обмяк и развалился на стуле. И лишь тот факт, что он все еще сжимал свой посох, вселял в капитана надежду.
— Что ты сделала с ним? — процедил Урский.
Инга засмеялась. Так, как смеются лишь стоящие на плахе, пытающиеся в последний миг перед казнью, ранить тех, кто отдаст приказ палачу.
— Все, нет у вас… больше мага… Плащи, — кривясь и сверкая безумной, окровавленной улыбкой, хрипела и шипела Инга. — Кончился он.
— Молись, — не оборачиваясь и не сводя взгляда с напарника, ровным, лишенным всяких эмоций тоном, произнес Милар. — Молись, дура. Всем кому только можешь. Молись, чтобы он жил.
— А что ты…
— Потому что иначе ты будешь умирать так долго, что забудешь о том, что вообще когда-то жила, — закончил капитан и только теперь в глазах Инги появилось осознание.
Окончательное осознание того, что может быть в последние полвека вторая канцелярия и растеряла былое могущество и страшную славу, но там, на гранитном берегу черной реки, все еще стоял Черный Дом. И он все еще рыскал где-то в тенях. А теперь нашел её.
Инга закричала. Так, как могут кричать лишь те, кто боятся чего-то большего, чем просто смерть.
— Давай, господин маг, — цедил сквозь сжатые зубы. — Давай… не подведи… А то что я скажу Тесс, а? Что матери твоей скажу? Давай, парень. Ты же правнук Арора. Давай…
* * *
« Обратись к дубу, под которым я рассказывал тебе истории об Эктас, когда ты был маленьким».
Что? Голос? Чей голос? Существовал голос?
Да, вроде существовал. Как и звуки. И образы. И что-то еще. Кроме тьмы.
« Он помнит тебя с самого детства. Тебя и всю нашу семью.»
Это был дедушка. Его дедушка. Старенький, чахлый, сгорбившийся под весом прошлого. Вечно укутанный в сотканный из лоскутов плед. Он качался в кресле на веранде и смотрел на горные пики.
Их горные пики.
Но кто они?
А самое главное — кто он? Кто он такой? Кто все это сейчас размышляет?
« Уверен, он поделится… такой посох сослужит тебе верную и долгую службу.»