Мать
Шрифт:
— Говорят, вы японка? — развязно, нарочито грубым тоном спросил он.
Фумиэ не обиделась за бесцеременность и улыбнулась, взглянув на его неуклюжую фигуру: ей вдруг представилось, что голос идёт из пня.
— Да, а что?
— А то, что у меня к вам просьба именно как к японке, — Цой, неожиданно смутившись, провёл по лицу своими большими руками, а потом опустил глаза и начал говорить. От его вызывающего вида не осталось и следа.
У него есть сын, которому исполняется двадцать лет. Он хочет поступить на работу, но его нигде не принимают, потому что он кореец и рекомендацию даёт ему тоже кореец. Вот Цой и решил попросить Фумиэ поручиться за парня.
— Хорошо, я дам поручительство.
— Сегодня нет. Завтра приведу обязательно, — лицо Цой Хэ Сона просияло от радости. Он закурил и разоткровенничался.
— Мой сын — крепкий парень, не боится никакой работы, готов пойти на самую тяжёлую и мучительную, лишь бы взяли…
Он с довольным видом затянулся, широко раздувая ноздри, потом кашлянул и продолжал рассказывать.
Его сын учился в начальном училище в самый разгар войны. Школьники японцы дразнили его: «Корейчонок, корейчонок!», но он не давал себя в обиду. Однажды, выведенный из себя, он пригрозил одному из забияк ножом. Директор вызвал в школу отца и накричал на него. Он сказал, чтобь сын Цоя не смел носить в школу ножей. В ответ Цой попросил директора, чтобы тот запретил школьникам дразнить мальчишку. Однако после этого ребята стали ещё больше издеваться над ним. Тогда Цой велел сыну взять с собой нож и, если уж не будет другого выхода, снова пригрозить обидчикам. В результате — опять вызов к директору и нагоняй. На этот раз отец категорически отказался дать обещание, что сын выбросит нож. Ведь директор не давал никаких гарантий. Так они ни о чём и не договорились. И Цой разрешил сыну в крайнем случае даже воспользоваться ножом. Теперь Цой с гордостью заявил, что благодаря такому воспитанию у его сына закалился характер, он стал храбр и не дрогнув, встретит любую опасность лицом к лицу. «Поэтому-то он и стал человеком, пригодным для всякой, самой трудной работы», — закончил Цой.
Затаив дыхание, с побледневшими щеками слушала Фумиэ Цоя. «Да, — думала она, — в нынешних условиях надо уметь постоять за себя, если живёшь в стране, законы которой не защищают тебя от дискриминации».
Цой Хэ Сон ушёл, и Фумиэ вспомнила, что её Хироо увлекается оружием. Чем это объяснить? Может быть, тем, что он уроженец Амами? Или он достиг такого возраста, когда мальчики начинают интересоваться оружием? А возможно, потому, что на улицах города всё чаще раздаётся топот солдатских сапог… Она мысленно перенеслась на родные Амами.
Островок, где родилась Фумиэ, расположен у южного берега Амами-Осима. В раннем детстве она слышала рассказы о том, как много лет назад, кажется, во времена Мэйдзи, с Амами-Осима на их островок прибыли чиновники налогового управления, чтобы разыскать лиц, тайно занимающихся винокурением. Островитяне устроили им торжественную встречу, три дня подряд щедро угощали и поили, а потом сказали: «Пойдёмте, мы покажем вам очень красивый вид!» Они отвели незваных гостей в пещеру, выходящую к Тихому океану по ту сторону острова, и сбросили со скалы в море. Тогда на остров прислали других чиновников. Переправиться сюда можно было только на небольшой лодке — других средств сообщения не было. Гребцами жители острова выбрали самых крепких и надёжных молодых парней. Забрав пассажиров, эти парни пригнали судёнышко к глубокому и сильному водовороту, и там оно перевернулось. С тех пор чиновники стали бояться этого острова и больше не появлялись.
На таком вот островке и родилась Фумиэ. Её отец, единственный из всех жителей окончил Кагосимскую учительскую семинарию, а впоследствии стал даже директором начального училища. Так что Фумиэ принадлежала к семье, занимавшей привилегированное положение. Сначала она училась в женском училище города Надзэ, потом — во втором отделении женской
События послевоенных лет перевернули всю жизмь Фумиэ. В 1948 году Уэхара был приговорён военным судом к тюрыме за нарушение закона, запрещающего учителям и другим государственным служащим участвовать в политических движениях. И Фумиэ, которая ещё во время войны оставила преподавательскую работу, пришлось думать о том, как бы прокормить семью. Сначала она шила для продажи одежду, затем ходила из района в район и сбывала контрабандный рис. А трое маленьких детей оставались дома одни. Полиция то и дело отбирала у неё рис, и в конце концов Фумиэ пришлось заняться торговлей квашеной редькой. Она вставала до рассвета, погружала товар на коляску, прицепленную к велосипеду, и целыми днями разъезжала по Кагосима в поисках покупателей. После того как Уэхара отбыл срок наказания и вышел из тюрьмы больным туберкулёзом, они решили всей семьёй уехать в Токио…
В пять часов рабочий день заканчивался, и Фумиэ собиралась уже идти домой, когда в контору, с опаской озираясь по сторонам, вошёл Пак Тхай Вон, кореец, скрывающийся от принудительной репатриации. Воротник его пальто был поднят, мягкая шляпа глубоко надвинута на лоб.
У высокого, широкоплечего, закалённого физическим трудом Пака было скуластое с грубой обветренной кожей лицо, которое легко выдавало в нём корейца. Фумиэ давно нравились его крупная мужественная фигура и смелый характер. Пак Тхай Вон был руководителем одной нелегальной организации.
Столкнувшись с Паком лицом к лицу у самого выхода из конторы, Фумиэ улыбнулась. Он же оторопело уставился на неё широко открытыми глазами, очевидно, не сразу узнав. Но тут же лицо его расплылось в приветливой улыбке.
— А-а, это вы!.. — пробасил он.
В его тоне было столько неподдельной радости, что Фумиэ вспыхнула. Она казалась совсем крошечной рядом с этим, чуть не вдвое выше неё, мужчиной, загородившим ей дорогу. Она вдруг как-то странно напряглась вся, у неё перехватило дыхание. Дрогнувшим голосом Фумиэ произнесла:
— Какими судьбами? Как хорошо, что вы живы-здоровы! Ведь вы уже с полгода не показывались. Я даже беспокоиться стала, не случилось ли с вами чего.
— Пока в-в-всё в порядке, — и Пак засмеялся, привычным жестом шлёпнув себя рукой по толстой, как у буйвола, шее. Он с детства знал японский язык, говорил очень быстро, но иногда заикался.
Его громкий голос, массивная фигура, дышащая могучей силой, и диковатое лицо действовали на Фумиэ, как крепкое вино. Вспомнив, что жена Пака на десять с лишним лет моложе мужа и на вид ещё совсем девочка, Фумиэ почувствовала, что завидует ей.
— Вас так давно не видно, что я уже стала волноваться… — начала было Фумиэ, но вдруг сконфузилась, покраснела и замолчала.
Пак Тхай Вон не заметил состояния Фумиэ и ответил таким зычным голосом, будто она находится не рядом с ним, а где-то очень далеко:
— Ж-жив-то я жив… Да вот дела у меня н-неважные, туго приходится…
И он снова хлопнул себя по шее большой сильной рукой, пожал плечами и горько усмехнулся. Фумиэ поспешила распрощаться:
— Ну, берегите себя, смотрите не попадайтесь… Ведь вам грозит тюрьма или фронт…