Мать
Шрифт:
Перед кинематографом стояли несколько человек, рассматривая рекламу — увеличенные кадры из фильмов. Фумиэ было не по себе в этом потоке яркого света, и она ускорила шаг. Завернув за угол европейского магазина, она вдруг увидела своего среднего сына Тэцуо. Он шёл ей навстречу, озираясь по сторонам. Мальчик только в этом году пойдёт в среднюю школу, а ростом уже скоро догонит Фумиэ.
— Куда это ты, Тэцу-тян?
Услышав голос матери, Тэцуо остановился как вкопанный.
— А-а! Здравствуй, мама! Я ищу Хироо. Не видела его у «Асахи-кан»?
— Да нет…Не заметила, может, он и там…
Она пожалела, что так быстро прошла мимо кино, и вместе с Тэцуо направилась обратно в сторону «Асахи-кан»… И там среди взрослых она увидела
— Пойдём домой, Хиро-тян! Чего ты здесь стоишь, простудишься…
С другой стороны к Хироо подошёл Тэцуо и, крепко схватив брата за руку, сказал:
— Хироо, опять ты тут! Сколько раз тебе говорил папа, чтобы ты вечером не уходил без спросу из дому… Вот он тебе задаст!
Хироо, оробев, насупился. Он был похож на мать и такого же маленького роста, но крепкий и мускулистый. На грубоватом лице его отражалась энергия. Он не производил впечатления слабого и нервного ребёнка, как это нередко бывает с детьми, выросшими в городе. Но многочисленные щупальца пороков уже тянулись к его душе. Он часто убегал из дому смотреть рекламы у кинотеатров. У Фумиэ, едва управлявшейся с работой и больным мужем, не было времени, чтобы водить детей в кино. Да и денег на это не хватало. Она видела, как портится её любимый сын, и горечь наполняла её сердце.
Рядом с Хироо стоял мальчик. Это был Ёсицугу. Его влияния на сына она особенно боялась. Мальчик был одет в какое-то тряпьё. От него противно разило чем-то кисловатым. Он выглядел таким запущенным и грязным, что, казалось, дотронься до его одежды, и посыпятся вши. Но не это настораживало Фумиэ, а его дурные наклонности и семья.
С тяжёлым чувством смотрела на них Фумиэ. Когда она увидела, с каким выражением Хироо и Ёсицугу уставились на рекламу, у неё перехватило дыхание. По-видимому, они простояли здесь несколько часов подряд, и всё это время их восхищённые взгляды были прикованы к двум большим пистолетам, которые, выставив вперед, держал какой-то бандит с голубыми глазами. У Фумиэ по спине пробежали мурашки при одной мысли о том, какой отпечаток на детскую душу накладывают подобные сцены из американских фильмов. «Этого нельзя так оставлять», — подумала Фумиэ, ясно, как физическую боль, ощутив опасность, угрожающую всем им.
— Ёси-тян, ты что, ждёшь отца?
Ёсицугу с тупым выражением на лице кивнул в ответ. Фумиэ, оставив его в покое, потянула за руку Хироо.
— Разве так можно, Хироо, сколько тебе надо говорить?.. — сказала она, когда они шли домой.
И хотя Хироо оробел, тон у него был капризный.
— Меня Ёси-тян сманил, — прогнусавил он. — Идём, говорит, посмотрим там пистолеты… Во, какие они здоровые!
Слова Хироо, которого как самого младшего в семье Фумиэ слепо любила, точно ударили её. Она растерялась и некоторое время ничего не могла сказать, отчётливо сознавая, что мальчика влекло как раз то, против чего борются его родители.
Отец мальчика, заманившего сюда Хироо, был самым низкооплачиваемым рабочим. Жили они в жалкой лачуге, сколоченной из подобранных где-то или украденных досок, рядом с «Зелёным особняком» — так назывался дом, где Фумиэ снимала комнату. Свет в жильё Ёсицугу проникал через небольшое, вроде форточки, окно. Пол голый, без циновок. Мебели никакой, лишь никогда не убиравшийся с пола облезлый тюфяк, набитый старой ватой, торчавшей из дыр. И здесь ютилась семья в шесть человек!
Отвращение у Фумиэ вызывала не бедность, а Асако — мать Ёсицугу. Эта болтливая женщина в ярком свитере, с перманентной завивкой и вечно накрашенным лицом никогда не пришьёт детям оторванную пуговицу, не заменит порвавшиеся петли у гэта. Она целыми днями курит, пьёт и валяется. К тому же и на руку нечиста: в «Зелёном особняке» и в соседних домах то и дело пропадает бельё, развешанное для сушки. Больше того, иногда из комнат исчезают кошельки
Примерно за месяц до описываемых событий, когда мать Ёсицугу отбывала очередной срок, Фумиэ как-то вечером пошла разыскивать исчезнувшего куда-то Хироо. Заглянув в дом к Асако, она разглядела в полумраке комнаты Ёсицугу и его брата, которые, расположившись друг против друга, были погружены в какую-то игру. Рядом с ними сидела с ребёнком на руках их старшая сестра и заливалась идиотским смехом. Фумиэ вбежала в комнату, как подхлёстнутая бичом, но тотчас же повернула назад, поняв, каким пороком заражены дети. До этого Фумиэ не относилась к семье Ёсицугу гак настороженно, как другие. Ей даже казалось, что несправедливо обвинять во всех грехах одну Асако. Ведь любой рабочей семье в шесть человек трудно прожить на нищенскую заработную плату. Однако сцена, увиденная Фумиэ в тот вечер, не оставила и следа от былого благодушия. Она категорически запретила своим детям общаться с Ёсицугу и его братом. Но Хироо, хотя и был младше Ёсицугу, учился в одном классе с ним и поэтому, несмотря на предупреждение матери, нередко поддавался уговорам приятеля поиграть вместе. Особенно соблазнительно было то, что Ёсицугу делал луки и стрелы, а иногда приносил с собой игрушечный пистолет и давал позабавиться им Хироо, которому дома не разрешалось иметь такие игрушки. Разве можно усмотреть за мальчиком, когда отец не встаёт с постели, а мать целый день на работе!
В конце апреля вступал в силу «мирный договор» с Америкой. В городе стали расти цены на старую военную форму. Откуда-то постоянно доносился топот солдатских сапог, над головой ни днём, ни ночью не смолкал гул самолётов. На вкусах и настроении детей это, естественно, не могло не отразиться. У них появилась тяга к военным игрушкам. Воочию убедившись в том, что и её сын этим заражён, Фумиэ была опечалена вдвойне: японо-американский договор нёс с собой не только военный психоз — для неё и других жителей Амами он означал потерю родины.
Когда Фумиэ пришла домой, в «Зелёный особняк» (он лишь носил громкое название «апартаменты», на самом же деле это жалкий доходный дом, построенный в сыром, нездоровом районе, где воздух отравлен испарениями от канализационного рва), нервное напряжение, в котором она всё время находилась, сразу спало, тело охватила гнетущая усталось, ноги налились свинцом. Её комната была в конце коридора. Фумиэ чуть не наткнулась на старшего сына, который, скрестив руки и уставившись на огонь жаровни, стоял у входа в полутёмное помещение. Он варил суп из мисо. В семье был установлен такой порядок: утром пищу готовила Фумиэ, а вечером — старший сын. Кадзуо, уже обогнавший ростом мать, скоро кончает среднюю школу. Его приятель Сёдзабуро идёт учиться в высшее среднее училище, а ему придётся поступить на работу в типографию, вот он и задумался о своём будущем. Фумиэ вдруг до боли стало жаль сына.
— Что случилось, Кадзуо?
— Да ничего…
Мальчик мотнул головой и, даже не взглянув на мать, угрюмо потупился. Он учился с увлечением, мечтал о высшем среднем училище и теперь никак не мог побороть в себе досаду — Кадзуо был очень огорчён тем, что ему, наверно, не удастся продолжать учёбу и придётся идти работать в типографию.
Глядя на сына, Фумиэ почувствовала, как у неё комок к горлу подкатывается. Ей были так понятны его переживания! Теперь она упрекала себя, что не прервала раньше разговор с Токико и заставила сына так долго ждать.