Мать всех грехов
Шрифт:
– Я тоже. Мама и папа сильные и целеустремленные люди, но если говорить откровенно, то мне и правда всегда не хватало их заботы, ну ты понимаешь, настоящей родительской заботы. Я много думала о твоих словах, когда ты сказал, что в нашем доме никогда не было истинного домашнего тепла. Знаешь, пожалуй, ты прав, это действительно так. Они всегда были такими: сдержанными, строгими, рассудительными. Именно поэтому я испытала настоящий шок, когда отец мгновенно потерял свое неизменное хладнокровие, просто увидев обыкновенную фарфоровую фигурку.
– Да, действительно странно. Хотел бы я на это посмотреть хоть одним глазком. Вообще-то я и сам заметил, что с родителями в последнее время что-то не так, особенно с отцом, вот только не знал, что все настолько серьезно.
– Я и сама не представляю, что вообще происходит, голова раскалывается, не могу ни о чем думать, ничего делать, хочется просто тупо лечь и пялиться в потолок. Мама постоянно твердит мне, как важно для меня выступить на концерте, а я не хочу даже думать об этом.
– Ну прежде всего это нужно ей. Концерт пройдет при поддержке фонда юных талантов, мать хочет угодить Мезенцевым, к тому же там будет пресса, камеры, и конечно же куча всяких важных персон, без
– Не знаю, может и так. Мне все равно, что она там любит или не любит. Я ужасно устала, внутри какая-то отвратительная пустота.
– Тебе нужно отдохнуть, сестренка, на какое-то время отрешиться от всего. Иногда бывает полезно очистить мозги и просто послать весь мир к чертям.
– Да, наверное. Иначе я просто сойду с ума.
ГЛАВА 8
Чернов остановил машину возле огромного жилого комплекса. Сорокаэтажный многоквартирный комплекс «Бастион», построенный в форме гигантской раскрытой книжки и освещенный светом сотен окон, ночью выглядел еще более величественно и помпезно.
– Ого, ничего так домишко! – невольно вырвалось у Вадима.
– Да, внушительное здание, – подтвердил Чернов, – здесь живут не самые бедные люди. Того, к кому мы идем, зовут Евгений Прист, хотя имен у него много, такова специфика его, как бы это сказать, деятельности, он всегда старался жить на широкую ногу, причем ничего за это не платя, сами деньги для него – это прежде всего способ самовыражения, инструмент удовлетворения желаний, порой довольно экстравагантных. Есть люди, которые любят копить, а есть те, которые обожают тратить, он как раз из последней категории, правда тратить он предпочитает чужие деньги. Это настоящий транжира, гуляка и завсегдатай самых модных тусовок Москвы. Однако его истинная страсть – отнюдь не деньги, они скорее являются приятным бонусом. Кто-то считает его мошенником, позером, шутом и даже психом, кто-то видит в нем сумасбродного провокатора и отъявленного анархиста. Я думаю, что отчасти все они в чем-то правы, но никто из них не знает о нем и половины того, что знаю я.
– И что же он представляет из себя на самом деле? – с интересом спросил Вадим.
– Он патологически презирает общество с его устоями и правилами, считает его лживым, лицемерным, тупым и не достойным жалости. И тем не менее, он на всю катушку пользуется этим самым обществом, наслаждаясь чужим невежеством, тщеславием и глупостью. С юных лет он с легкостью проникал в самые роскошные заведения города, не имея ни гроша в кармане, всегда действовал напористо, нагло и уверенно, так что мало кто мог усомниться в правдивости его слов, без труда втирался в доверие к богатым и влиятельным особам, вешал им такую лапшу на уши, что узнай они об этом, то сожрали бы его с потрохами, особенно если бы услышали, что он о них потом говорил и как высмеивал. Это по истине гремучая смесь Остапа Бендера и Хлестакова, талантливый актер и психолог, отлично знающий чужие слабости. Он всегда мог сыграть кого угодно, причем подходил к созданию очередного персонажа невероятно тщательно и с завидной выдумкой, но по этой же причине, как мне кажется, давно потерял собственное лицо, став, по сути, сборной солянкой из созданных им же образов. А ведь ему всего-то 24 года. За свою в общем-то недолгую жизнь, этот парень успел попробовать себя в разных амплуа. Кем он только не был: успешным блогером, членом молодежной организации юных патриотов, членом молодежной организации юных либералов, сыном итальянского миллионера, сыном американского миллионера, племянником видного московского чиновника, адептом сакральных знаний и даже перспективным молодым ученым, будущим членом-корреспондентом Российской Академии Наук. Мир для него – это одна большая сцена, где он единственный, кто сам выбирает себе роль, конечно же главную. Все остальные довольствовались в его спектакле теми ролями, которые он для них уготовил. И вот в один прекрасный день ему удалось плотно втереться в ряды золотой молодежи Москвы, быстро смекнув, что перед ним открылся мир по истине безграничных возможностей. Так что теперь на какое-то время это стало его новой забавой, новой интересной ролью, он создал вокруг себя ореол настоящей таинственности, какое-то время его считали чуть ли не наследником одного из российских олигархов. Иногда даже я не в силах понять, как ему удается проворачивать такое, как вообще люди могут быть столь доверчивы. Сколько раз убеждаюсь, что природа человеческой наивности иногда абсолютно не поддается логике и здравому смыслу. Воистину великая сила слухов и сплетен неистребима, главное знать как их правильно состряпать и преподнести, а Прист в этом мастер, он лишь запустил небольшую легенду о таинственном московском принце, в которую его новые друзья охотно поверили. Вскоре он стал вести свой собственный блог в интернете о жизни московских мажоров, многие вскоре стали даже платить ему, чтобы их видео появлялись на его страничке, ну а потом уже всем было наплевать, кто он на самом деле, он очень быстро освоился, завел нужные знакомства и стал неотъемлемой частью той касты, к которой не имел ни малейшего отношения. И вроде бы стоило успокоиться и тихо ловить падающие на него денежные знаки, но Прист не таков, он постоянно жаждет новых острых ощущений, глубокое презрение к человечеству вкупе с постоянной адреналиновой зависимостью вызывают в нем неистребимое и безотчетное желание рисковать и устраивать какие-нибудь невероятные каверзы, причем обставлять их с такой помпой и пафосом, что разговоры и слухи о его очередной проделке еще долго будоражат Москву, однако в этом случае сам Прист всегда остается в тени, наслаждаясь произведенным эффектом. Его последней выходкой была организацией липовых курсов тренинга по личностному росту, если подобные курсы вообще могут быть не липовыми. Естественно, что на сей раз он нанял одного приезжего актеришку-авантюриста из провинциального театра, которого и назначил руководителем данных занятий. И вот представь себе: собравшиеся заплатили деньги, пришли в назначенный день, заняли места в зале и стали ждать откровения, но вместо этого на огромном экране появилось изображение одиноко стоящего на дороге осла и надпись: «Господи, благослови идиотов!» Но на этом дело не кончилось, через несколько секунд
– Невероятно, как вам вообще удалось получить в агенты такого субъекта?
– Ну, скажем так, я помог ему в весьма затруднительной ситуации. Его кипучая деятельность едва не привела его к печальному финалу, а я позаботился о том, чтобы этого не произошло. Как я уже сказал, для него характерна неуемная жажда самоутверждения, постоянное желание испытывать свою удачу на прочность. Как раз это желание чуть не стоило ему жизни. Как-то раз он задумал провернуть весьма дерзкую аферу и вознамерился содрать деньжат с одной, скажем так, очень влиятельной и богатой международной религиозной секты, действующей на просторах нашей необъятной родины. Он, видишь ли, посчитал, что будет, как он сам выразился, прикольно облапошить тех, кто так искусно дурит головы граждан всего мира. Решил, видите ли, потягаться с достойным противником. Вот только не учел, дурашка, что жизнь не похожа на приключенческий роман, и одно дело – обмануть парочку туповатых детей московских чинушей или убедить в чисто хлестаковском стиле толстопузых чиновников какого-нибудь уездного городишки, что ты фигура вселенского масштаба, и уже совсем другое – попытаться шутить подобным образом с признанными мастерами промывки чужих мозгов, могущественными людьми, которые, как ты понимаешь, не привыкли прощать такую наглость. В общем, его намерения были раскрыты несмотря на все предосторожности, и, если бы не я, то едва ли он вообще был бы сейчас в живых. Тогда мне удалось его спасти, без моей помощи эти господа быстро бы вычислили его скромную персону и скорее всего проделали бы в его бренном теле пару лишних дырок в сугубо назидательных целях, дабы другим наглецам было неповадно столь дерзким образом шутить с ними. Прист очень сложный человек, я бы даже сказал жестокий, настоящий социопат, его неизменно благодушная и милая физиономия – всего лишь одна из многочисленных масок, но одного у него не отнять – он умеет быть благодарным, и если уж ты попал в список его друзей, то можешь быть уверенным, что тебе ни при каких условиях не вонзят нож в спину.
За разговором Вадим не заметил, как они с Черновым поднялись на пятнадцатый этаж. Звонка не было, поэтому Чернов несколько раз стукнул мыском ноги в массивную железную дверь, покрытую дорогущим дубовым шпоном. Через несколько секунд на пороге появился субтильный молодой человек лет двадцати пяти, показавшийся Вадиму весьма невзрачным на первый взгляд, однако при ближайшем рассмотрении становилось понятно, почему этому субъекту удавалось проделывать все то, о чем говорил Чернов. В его облике прослеживалось какое-то невероятное обаяние, а глубоко посаженные глаза, казалось, были созданы для того, чтобы их обладатель избрал для себя профессию гипнотизера или по крайней мере вербовщика.
– Добрый вечер, Николай Павлович, давненько вы ко мне не заглядывали. А что это за товарищ с вами, который так пристально на меня смотрит? – с неподдельным интересом спросил Прист и расплылся в широкой добродушной улыбке. – А, догадываюсь, это ваш помощник. Вы, вероятно, уже рассказал ему обо мне и о моих подвигах, и он, скорее всего, подумал, что я не соответствую тому образу, который он себе представлял. Да-да, парень, не удивляйся, я умею читать мысли не хуже какого-нибудь Месинга. Увы, наши ожидания не всегда совпадают с реальностью. Ну так или иначе я рад, что теперь еще один человек знает о моих скромных деяниях, ибо я бесстыдно тщеславен и самолюбив, но, к сожалению, специфика этих самых деяний такова, что я не могу поведать о них широким массам, по крайней мере пока. Чернов, вероятно, тебе доверяет, приятель, раз притащил сюда. Ну что ж, друг человека, которому я многим обязан, для меня желанный гость. Прошу вас, господа.
Прист проводил гостей в довольно уютную просторную гостиную, соединенную с кухней, и усадил их за белый овальный стол, а сам, достав из полки позолоченную ручную кофемолку, засыпал в нее черные ароматные кофейные зерна из небольшого бумажного пакетика, стоявшего на столе, и стал с каким-то отеческим благодушием крутить изящную ручку с деревянным набалдашником.
– Твои словесные тирады всегда были объемны. А ты, я вижу, неплохо здесь устроился! – сказал Чернов, оглядывая гостиную, пол которой был выложен бежевой плиткой, а стены покрывала дорогая итальянская штукатурка. Посередине комнаты стоял черный журнальный столик, а на стене справа, напротив массивного дивана из белой кожи, висела огромная плазменная панель.
– О, разве это тирады, если бы вы видели, как я в свое время выступал на митингах, какие речи толкал, а как проникновенно произносил каждое слово! Ветер дул мне в лицо и десятки глаз смотрели на меня с восхищением. И ведь они верили мне, как они мне верили! Воистину, я был прекрасным оратором. Помнится, я даже мечтал о создании собственной партии. Хотя, кто знает, может когда-нибудь я и вернусь к этой мысли. Правда, с некоторых пор у меня поубавилось желания лезть на рожон, особенно когда пришлось взглянуть в лицо смерти. Я, вдруг, с удивлением обнаружил, что как-то пока не готов расстаться с жизнью. Да-да, можно сколько угодно презирать костлявую, ровно до того момента, пока ее холодная рука не ухватит тебя за филейную часть. Тогда-то мы с вами и встретились, Николай Павлович. Мне не зря говорили, что вы способны решить любую проблему. И все же я не унываю. Нет, дорогие мои, не унываю, ибо неудачи лишь придают мне сил жить дальше. Любой опыт есть благо для человека мыслящего. – ответил Прист, засыпая полученный порошок в серебристый кофейник с кипящей водой. Весь этот процесс выполнялся им чрезвычайно церемониально и явно доставлял ему неподдельное удовольствие. – Но даже если бы тогда эти парни достали меня и упрятали в узилище, или недолго думая шлепнули где-нибудь в грязной подворотне, я бы все равно не жалел, потому что это была потрясающе сыгранная партия, хотя и провальная.