Мать королей
Шрифт:
Епископ задумался так же, как раньше Олесницкий.
– Милостивый король, – сказал он после долгого раздумья, – я ни советовать вам, ни отговаривать вас не хотел бы. Не вижу ничего плохого в женитьбе, но и хорошего не вижу, возраст у вас преклонный, папа, отец наш, запретил вам повторно жениться.
– Папа мне разрешит! – выкрикнул король. – Пошлю в Рим, поцелую ему руку.
Ястжебец уже молчал – но лицо его облачилось грустью; король тщетно ждал ответа.
– Вы не против? – спросил король.
– Я клирик, – ответил послушно епископ, –
Ягайлло вздрогнул.
– Я другого от вас ожидал, – начал он с горьким выражением, – вы знаете, что я всегда был к вам добр и милостив, также ожидал взаимной милости. Хотите, чтобы я так сиротой, один окончил жизнь? Вы удивляетесь, что меня притягивает охота, а что же мне делать в замке? Править мне не даёте, потому что правите за меня сами; быть счастливым мне не позволяете…
Он говорил почти со слезами, а епископ сидел задумчивый.
– Милостивый король, – сказал он, – чем поможет, если я не буду сопротивляться вашей воле? Я тут не один… спросите других. Если согласятся они, я вряд ли буду сопротивляться.
– Я говорил со Збышком, – вставил король, – но с ним…
Он не докончил.
– Говорите с ним и заступитесь за меня, – прибавил он, – убедите его аргументами.
У ксендза Войцеха пробежала по губам улыбка.
– Олесницкого я ни сломить, ни убедить не сумею, – сказал он, – он повалил бы меня на землю как копьё Кикерица.
Это остроумие Ягайлло нашёл метким, громко рассмеялся.
– О, этот Збышек! – воскликнул он. – Этот Збышек, которого я сам себе на голову воспитал и поднял… а теперь должен его слушать!
Епископ не сказал ни за, ни против.
– Как вы думаете? – добавил король. – Уговорю я его, чтобы не запрещал мне взять Соньку?
Задумался Ястжебец и шепнул ему, понизив голос:
– Пожалуй, только тем, что пригрозите ему женой от римского короля.
А после маленькой паузы доверчиво добавил:
– Вы пошлите его, чтобы увидел Соньку и рассудил, пригодна ли она для роли вашей жены; доверьте ему дело. Он отказаться не сможет, поедет. Кто знает, может склонится сам, или Витовт сумеет его склонить на свою сторону.
Разговор с епископом на этом окончился. Он встал, король также поднялся со стула и подошёл к нему. Тихо склонившись к его уху, он начал шептать:
– Не будьте против, не отравляйте последних дней моих. Вреда я вам не делал, не будьте мне врагами.
– Король, – подхватил Ястжебец, – мы все вас любим, и именно эта любовь велит нам предостерегать…
– Поговорите насчёт меня со Збышком, – не давая докончить, произнёс Ягайлло и проводил его до двери. – Скажите ему, что доводить меня до греха не должен… хочу иметь жену и семью; я один, один!
Епископ поклонился и, словно ему не терпелось уйти от настояний, как можно скорее переступил порог.
Когда это происходило, Цебулька сидел в стороне, не показываясь, не давая знать о себе, смотрел и слушал. Ни прибытие Олесницкого, ни
Поздно ночью, когда король уже лежал в своей кровати в спальне и только ночная лампада, зажённая в её углу, освещала комнату, Ягайлло отправил за Цебулькой одного из своих каморников, которые спали у его двери.
Обоим потом велел удалиться прочь в сени.
Писарь на цыпочках, осторожно подошёл прямо к королевской кровати. Ягайлло, опершись на одну руку, ожидал его.
– Завтра езжай обратно, – сказал он беспокойно, – письма не нужно, скажи Витовту, что я принимаю Соньку из его рук, а что паны на это скажут, рады будут, аль нет, меня не волнует!
Это слово он произнёс с необычной силой.
– Но этим короликам нужно хоть показать, что они тоже что-то могут! Я своё учиню, а их должен приласкать. Поэтому сразу пошлю туда Збышка на смотрины, чтобы увидел Соньку и сказал, какой она будет королевой. Пусть Витовт примет Збышка и привлечёт на свою сторону, пусть приласкает.
Здесь король очень понизил голос:
– В его лагере будет человек с моей руки, который скажет мне правду. Понимаешь?
Он сделал жест рукой.
Цебулька стоял со склонённой головой.
– Отнесите привет своему пану, – прибавил король, – и скажите ему спасибо, а будет из его племянницы хорошая жена, отблагодарю его – и буду любить её… и рай ей здесь сделаю… и превознесу, как ни одну не превозносил.
Сказав это, король, который никогда ни посла, ни гостя без подарка не отпускал, схватил со стола дрожащей рукой приготовленный уже кошелёк и, смеясь, дал его Цебульке, который обнимал и целовал его колени.
– Чтобы тебе в дороге было не слишком тяжело, я приказал дать коня из моей конюшни. Езжай с Богом!
III
Одним зимним утром кортеж, состоящий из нескольких десятков всадников и ведущий за собой несколько карет, показался в воротах Вильна и, привлекая по пути любопытных граждан из домов, направился прямо к замку.
По тогдашнему обычаю, все ехали на конях, потому что, хоть кареты и крытые повозки использовались, они служили исключительно для больных, женщин и немощных старцев.
Все, не исключая духовенства, совершали путешествие верхом, устыдившись приказать везети их в каретах и санях, которые служили только для тяжестей.
Збышек из Олесницы также со своей свитой ехал верхом из Кракова в Вильно, а его шатры и вещи везли повозки.
Король под тем предлогом, чтобы двору посла добавить великолепия, несмотря на сопротивление Збышка, нескольким своим каморникам велел присоединиться к слугам.
Пробощ Св. Флориана без особой охоты предпринял это путешествие, против убеждения и своей воли, сдаваясь на просьбы Ягайллы, а в конце концов он предпочитал уже брак с русинкой, чем какую-либо связь с хитрым, коварным, опасным королём Римским, который, узнав слабость Ягайллы и его мягкое сердце, рассчитывал, что сумеет его задобрить.