Мать (CИ)
Шрифт:
– Наташа, - страдальчески произнесла Людмила, - ну войди в моё положение. Оформи задним числом. Будь милосердной.
– Ну ладно, - сдалась та, помолчав.
– Но только один раз! Мне же влетит за это! Завтра-то придёте?
– Ох, не знаю. Я уже ничего не знаю.
Та покачала головой. В глазах её читалось: "Вот оно как - налево-то ходить!".
В общежитии Людмиле пришлось выдержать ещё одно унижение. Администраторша - сухопарая тётка предпенсионного возраста с "химией" на голове - изрекла с презрением:
– Мы только семейных селим. Или командировочных.
– Нет, - холодно ответила Людмила.
– Тогда ничем не могу помочь.
– Женщина, - вклинился Карасёв.
– Давайте решать вопрос конструктивно, как говорит Михаил Сергеевич. Во сколько нам встанет снять номер без направления с работы и прочей ерунды?
– Ну знаете!
– вспыхнула тётка.
– Я в таком ключе разговаривать с вами не собираюсь.
– А в каком ключе вы собираетесь?
– Послушайте, молодой человек, я вам ясно сказала: номеров нет.
– А если подумать?
– напирал Карасёв.
– Думать вы будете. А я здесь принимаю вселяющихся по форме.
Людмила совсем поникла. Но Карасёв не унимался, наседал на тётку, соблазняя дефицитом из ресторана и козыряя своими связями. Наконец, та согласилась.
– Ну хорошо, - сказала она, поджав губы.
– В виде исключения пустим вас. На какой срок?
Людмила растерянно посмотрела на Карасёва.
– Давайте на две недели, - бодро ответил он.
– А там поглядим.
– Он улыбнулся подруге.
Они поднялись в номер.
– Ну, не апартаменты, конечно, - произнёс Карасёв, озираясь.
– Хм, удобства - в коридоре, значит. Слушай, подруга, а может, тебя в городе поселить?
Людмила присела на кровать, обняла ладонями плечи.
– Нет, - тихо ответила она.
– Мне Володьку надо искать. Хочу вечером к Пахомову сходить. Это, в конце концов, свинство - прятать ребёнка от матери. Ну, и вещи кой-какие заберу. А то мне даже причесаться нечем.
– Н-да, - протянул Карасёв, ещё раз оглядывая помещение.
– Даже телевизора нет.
Антураж и впрямь наводил уныние: вылинявшее бежевое покрывало на кровати, тумбочка с незакрывающейся дверцей, шкаф, из которого несло пылью, захватанное зеркало...
Карасёв подсел к ней, обнял, поцеловал.
– Мне сейчас надо ехать, - сказал он, - но вечером я вернусь. Если куда отлучишься, ты оставь записку внизу, лады?
Людмила кивнула.
– Когда ты скажешь жене?
– спросила она.
Карасёв засопел.
– Скажу, не беспокойся, - ответил он.
– Когда?
– Сегодня и скажу.
Она помолчала, глядя на него.
– Ты обещал! Смотри, не обмани! Иначе... я не знаю, что делать.
Он ещё раз поцеловал её.
– Всё будет в порядке.
– Встал, погладил её по плечу.
– Ну я побегу. А ты... не хандри. Всё образуется.
Она вдруг схватила его за руку.
– Саша, только вернись. Без тебя я погибну. Ты - моя единственная опора. Мне больше не на кого положиться. Помоги мне, Саша. Умоляю!
– Ну-ну, раскисла, - улыбнулся он.
– Выше нос! Мы ещё им покажем!
– А может, сходишь вместе со мной к Пахомову?
– с
– Эх, - закряхтел он.
– Я бы хоть сейчас. А кто тогда будет с Илонкой разговаривать?
– он попытался улыбнуться.
– Ах да, прости, - опустила глаза Людмила.
– Я забыла. У меня вообще мысли путаются.
– Ну пока! До встречи!
– До встречи, Саша.
Он закрыл за собой дверь, а Людмила осталась сидеть, тупо глядя на маленький белый радиоприёмник, стоявший на тумбочке. В какое-то мгновение ей показалось, что это радио - последняя оставшаяся у неё связь с внешним миром, и теперь ей придётся навечно остаться в этой неуютной, голой и пыльной комнате. Приёмник вдруг запрыгал перед её взором, зарябил, рассыпаясь большими каплями, и Людмила завыла, упав лицом на кровать.
Она прорыдала минут сорок. Лежала, уткнувшись в мокрое покрывало, иногда со стоном переворачивалась на спину, смотрела в потолок с осыпавшейся кое-где штукатуркой и вновь заходилась плачем, как ребёнок. В памяти то и дело возникали картины из недавнего - такого, оказывается, благополучного - прошлого.
Наконец, собравшись с силами, она заставила себя сесть. Шмыгая носом, в очередной раз обвела взором комнату и, мучительно вздыхая, поднялась на ноги.
– Сынок мой, сынок, - всхлипнула она.
– Где же ты сейчас?
Шаркая ногами, как старуха, потащилась на улицу. В животе заурчало, и Людмила вдруг поняла, что голодна. С утра ничего не ела. Но рассиживаться по столовкам было некогда - она решила ещё раз наведаться к мужу. Авось уже вернулся с работы. А если нет, она его дождётся.
Как она и предполагала, Пахомова в квартире не оказалось. Людмила уселась было на диван, раздумывая о дальнейших действиях, потом всполошилась, вытащила с верхней полки шкафа чемодан, принялась швырять туда вещи: одежду, косметику, обувь. Сваливала всё в беспорядке, затем опомнилась ("Я же у себя дома!"), начала аккуратно складывать, не думая, как поволочёт этот груз по улице. Быстро выдохлась (сказался целый день беготни и голодовки) и решила поужинать. В холодильнике нашлась только перловая каша и остатки жареной свинины. Людмила невесело усмехнулась: сразу видно, что в доме нет женщины.
"А в туалете, наверняка, газетки вместо бумаги, - подумала она.
– Экономист хренов".
Поев перловки с мясом и выпив чаю, она задумалась. Куда же Пахомов мог деть ребёнка? И что теперь делать с работой?
Она в волнении потёрла ладони. Помыться, что ли? Небось, разит от неё точно от бичовки какой.
Мысли теснились в голове, как мужики возле алкогольного магазина. Каждая лезла вперёд, расталкивая окружающих и создавая неразбериху.
Людмила глянула на часы. Без пяти семь. Однако! Где же шляется разлюбезный супруг? И сына нет... Господи, дай совет, - вдруг взмолилась она, - как поступить и что делать? Была семья - и нет семьи. Как так? Почему? Хоть ребёнка верни. Чёрт с ним, с Пахомовым, пусть забирает квартиру, но сына должен отдать! Иначе ради чего жить? Судьба наша - в детях. А тут растила-растила - и на тебе. Как же дальше-то? И надо ли - дальше?