Мать (CИ)
Шрифт:
Людмила облегчённо выдохнула. Ну, если сам не захотел говорить с ней, значит, вина на его стороне.
Спать её положили в большой комнате, на старый продавленный диван. У Захаровых вообще вся мебель была какая-то обшарпанная и трухлявая. Казалось, ткни пальцем, и рассыпется.
Всю ночь Людмила ворочалась, слушая рокот холодильника, стоявшего на кухне. Иногда выходила туда, пила чай, глядя в окно на двухэтажный барак. Глодаемая тоской и отчаянием, думала о завтрашнем дне. "Возьму два отгула, - решила она.
– Не висеть же у Захаровых на шее". Переживала
Думая о муже, клеила ему эпитеты один грязней другого. Сына же, наоборот, старалась оправдать. Изобретала разные способы, как отобрать его у Пахомова. Плакала от разочарования и жалости к себе.
Собираясь утром на работу, воспользовалась помадой Анны Григорьевны. За завтраком делилась с Захаровыми своими планами:
– Вечером зайду к Виктору за одеждой и ребёнком. Ну, и вещи кое-какие заберу. Поселимся пока в общежитии, а там видно будет. Квартиру оставлю Пахомову, пусть пользуется. Судиться за неё не буду. Мне от него ничего не надо, кроме Володьки.
Захаров печально курил, жена его скорбно вздыхала.
– Ты что же, Людочка, уже сегодня в общежитие?
– спросила она.
– Поживи пока у нас.
Людмила замотала головой.
– Не хочу вас напрягать.
Захаровы, конечно, в два голова принялись убеждать её, что она ничуть не напрягает, но Людмила осталась тверда в своём решении. Не то, чтобы ей было неуютно у Захаровых, просто не хотела жить на прицеле у брошенного мужа. Торопилась порвать все связи. Ну и кроме того, хотела выбить из Карасёва прямой ответ - разводится он с женой или нет. Сделать это, живя у Захаровых, было затруднительно.
На работе она была сама не своя. Всё валилось из рук, из головы не выходили мысли о Володьке. Женщины-коллеги, уже откуда-то прознавшие о её беде, напористо утешали и лезли с советами.
– Ты, главное, не теряй его из поля зрения, - деловито советовала опытная Юлия Борисовна - матрона пятидесяти лет с начёсом под Джейн Фонду.
– А то смоется, и ищи его. Знаю я этих молодцов. Им хоть к чёрту на рога, лишь бы алиментов не платить.
Альфия Муратовна, красивая татарка в очках, бесстрастно отметила:
– Если женщина уходит, виноват муж. Не смог удержать. Вы меня извините, конечно, Людмила Сергеевна, но сравнивая вашего супруга с Карасёвым, двух мнений быть не может. Только законченная дура, простите за выражение, откажет мужчине с перспективами и хорошим положением. А всякие там рассуждения о супружеском долге - разговоры для бедных. Если мужчина не может содержать женщину на достойном уровне, тем хуже для него. Нормальных мужчин не бросают.
Людмила кивала, всхлипывая. Слёзы капали в кружку с чаем, которую она держала в ладонях. Ей даже не хотелось опровергать свою связь с Карасёвым. Бабы - не слепые, догадались обо всём давным-давно.
Женская солидарность сделала своё дело - напряжение стало понемногу отпускать.
– Вы знаете, вам необходимо срочно выяснить отношения в семье, - заявила Маргарита Николаевна, классная руководительница. Её вызвали к дверям дежурные, проверявшие сменку и не пускавшие посторонних.
– Ребёнку надо заниматься, у нас сегодня изложение, две самостоятельных на носу. Вы понимаете, чем это чревато?
– Да-да, конечно, мы всё уладим, - закивала, пряча глаза, Людмила.
"Неужели Виктор его дома оставил?
– подумала она.
– Вот же с-скотина! Всё сделает, чтобы мне нагадить".
Она кинулась домой (благо, не забыла прихватить ключ, когда уходила от мужа), позвонила, затем, не услышав ответа, трясущимися руками открыла дверь. Внутри никого не было.
– Где же он?
В растерянности обошла такие знакомые, но ставшие вдруг чужими, комнаты.
Обеденный перерыв давно закончился, а Людмила словно забыла о времени. Её теперь занимал лишь один вопрос - куда подевался сын?
Может, наведаться к Пахомову на работу? Да, так и надо сделать.
Пешком до мужниной работы пришлось бы тащиться минут сорок. Людмила побежала к автобусной остановке, постояла там с четверть часа, тоскливо озираясь. Наконец, автобус подъехал. Пока тряслась в нём, слушая дребезжание дверок, морально подготовилась к встрече с супругом. Подбирала слова, взнуздывая себя, чтобы не проявить слабину. "Он мне скажет: не знаю, где Володька. А я ему: не валяй дурака!
– Иди к чёрту!
– Тебе наплевать на ребёнка?".
До здания, где сидели геофизики, Людмила добралась через полтора часа после выхода с работы. Ворвавшись внутрь, переполошила Пахомовских коллег.
– С утра был, сказал, что берёт отгул, - огорошил её Захаров.
– Я с ним хотел поговорить, да он только усмехался. Ты же знаешь Виктора: ничего наружу! Всё в себе.
– И куда он подевался?
– спросила Людмила.
– Мне не сказал. Вообще суматошный был какой-то. Ему, конечно, свойственна некоторая суетливость, не поспоришь, кхе-кхе, но тут как-то чересчур. Вроде, слушал меня, но, по-моему, ничего не слышал. Глаза вытаращенные, будто у него белая горячка. В отдел кадров только забежал - и был таков. Даже не попрощался, так сказать.
Людмила всплеснула руками.
– Но вы же - друг ему! Или нет? Что вообще творится?
– Даже не знаю, что тебе сказать, Людочка, - смутился Захаров.
– Я попытаюсь выяснить. Меня это, так сказать, расстраивает до предела. Получается, он мне не доверяет, понимаешь? Я от него такого не ожидал.
– Он машинально подёргал пачку папирос в кармане рубашки.
– Господи, и что же мне делать?
Захаров коротко подумал.
– Я бы на твоём месте сторожил его в квартире.
– Да была я в квартире! И в школе была, - Людмила заплакала.
– Володька на занятия не пришёл.