Мастодония
Шрифт:
– Признаю, было дело, – сказала Райла. – Наверное, ничего не получилось бы. Может, эти алмазы на земле – всего лишь сказки. Но звучит заманчиво.
– Охота на динозавров, – продолжил Кортни, – пожалуй, самая честная и наиболее однозначная из всех возможных сделок. Ни трудностей, ни сомнительных аспектов. Но странно, что к нам не лезут ученые и прочая интеллектуальная братия. Никто не спешит исследовать авторскую технику и творческий посыл доисторических пещерных художников, наблюдать за бытом неандертальцев или присутствовать при Марафоне или Ватерлоо.
– Ученым нужны доказательства, – объяснила
– Чуть не забыл, – сказал Кортни, – к нам принюхивается еще одна группировка – специалисты по генеалогии, обслуживающие тех, кто хочет отследить семейное древо, – разумеется, не бесплатно. Теперь эту услугу можно сделать более персонализированной и, конечно же, брать за нее больше денег – не просто поднять архивные записи, но побеседовать с чьими-то предками или даже сделать фотографии. Прапрапрадядюшку Джейка вздернули за конокрадство, ну и так далее. Пока эти ребята лишь прощупали почву, но непременно вернутся.
– Появятся и другие. По крайней мере, я так думаю. Сами понимаете, нельзя просчитать все наперед и предсказать, как широкая публика отнесется к путешествиям во времени и какие у людей будут запросы. Допускаю, что к нам подтянутся нефтехимики, представители сталелитейной и угольной промышленности и другие охотники за природными ресурсами.
– Я тоже об этом думала, – сказала Райла, – и меня это тревожит. Да, в прошлом полно ресурсов, и ничто не мешает их забрать, но вот в чем вопрос: не скажется ли это на девятнадцатом веке? Или тем более на двадцатом? Не исчезнут ли важнейшие ископаемые? Как ни странно, ответ просится утвердительный: ведь если разработать месторождения в прошлом, фактически ресурсы останутся на планете: классический пример для ценителя парадоксов.
– Райла, – осадил ее Кортни, – мы вообще ничего не знаем. Более того, рассуждаем в неверном ключе. Надо подстроить образ мышления под новые реалии, но сейчас не время забивать себе голову. Других дел хватает.
Так начался период ожидания. Люди из «Сафари» обещали привезти клиентов дней через десять. Максимум через две недели. Мы тем временем поездили по Мастодонии. Видели множество бизонов, мастодонтов, еще одну колонию гигантских бобров, сколько-то медведей и крупных кошек, но ни одного саблезубого тигра, и я начал думать, что они вымерли, хотя такое казалось маловероятным. Однажды Райле померещился глиптодонт – доисторический гигант-броненосец, – но когда мы прибыли на то место, где, как ей показалось, она его видела, то не смогли найти никаких его следов. Мы высматривали лошадей, но ни одной не увидели.
Выбрали место для сада (Райла сказала, что пора бы пустить девственную почву в дело), но деревьев так и не посадили. Зато проложили телефонный кабель, связавший Мастодонию с кабинетом Бена, чтобы потенциальные клиенты могли общаться с нами дистанционно, не перебираясь в прошлое. Кабель-то проложили, но работать телефон отказался: сигнал не проходил сквозь барьер, отделявший Мастодонию от девятнадцатого века. Бен привез мне стальных колышков, я выкрасил кончики в красный цвет и разметил дороги в меловой период (Чешир собирался
Что касается Хирама, он разрывался между Чеширом и Стоячим, беспрестанно разговаривал то с одним, то с другим и всегда брал с собою Бублика. Меня слегка тревожила его беспечность, я воображал себе картины всевозможных несчастий, но ничего не происходило. Рассудок подсказывал, что хватит уже волноваться, но я ничего не мог с собой поделать.
Однажды я сидел за садовым столом с банкой пива, а Райла ушла в дом готовить салат на ужин. Вокруг, как всегда, было тихо и спокойно. Я заметил, что на холм взбирается Хирам, поискал глазами Бублика и увидел его чуть поодаль: пес обнюхивал траву, будто нашел что-то интересное.
Вдруг Хирам испустил вопль ужаса, оступился, подался вперед, упал на колени и снова вскочил, размахивая ногой, будто та угодила в капкан. К нему, прижав уши, помчался Бублик. Я вскочил и побежал вниз по склону, призывая Райлу, но не оборачиваясь и потому не зная, услышала ли она мой зов.
Вновь закричал Хирам: один пронзительный вопль, а за ним второй, уже неуемный. Сгорбившись на траве, Хирам держался за ногу обеими руками, а Бублик вздернул морду, затряс головой, и я с первого взгляда понял, кого он выхватил из травы.
Подбежал к Хираму, взял его за плечи, попробовал уложить на спину и крикнул:
– Отпусти ногу! Лежи смирно!
Бессмысленные вопли прекратились, и Хирам крикнул мне в ответ:
– Цапнула! Она меня цапнула, мистер Стил!
– Лежи тихо, – велел я.
Наконец он улегся, но не затих – наоборот, стонал пуще прежнего.
Я вытащил из кармана нож и надрезал левую штанину Хирама; оттянув ткань, увидел наливающийся синяк и два прокола в коже; на каждом блестела яркая капля крови. Распорол штанину по всей длине и задрал до бедра.
– Эйза, – позвала из-за спины Райла, – Эйза, Эйза, Эйза!
– Найди палку, – сказал я. – Любую. Надо наложить жгут.
Расстегнул свой ремень, выдернул его из петель и обмотал вокруг ноги Хирама, чуть выше укуса. Райла, присев по другую сторону от Хирама, сунула мне сухую палку. Я продел ее под ремень, провернул и сказал:
– Держи. Крепко держи, чтобы ремень не ослаб.
– Знаю, – отозвалась Райла. – Это была гремучка. Бублик ее придушил.
Я кивнул, хотя уже понял все по виду укуса: в этих широтах нет других змей, способных нанести такую рану.
Хирам немного успокоился, но все еще стонал.
– Держись, – предупредил я (просто из честности и вовсе не для того, чтобы дать ему повод для возражений), – сейчас будет больно.
Надрезал кожу, соединив проколы от зубов, а Хирам взвыл и попытался сесть, но Райла удержала его свободной рукой; я же прильнул губами к надрезу и стал высасывать солоноватую теплую кровь, высасывать и сплевывать, высасывать и сплевывать, истово надеясь, что во рту у меня нет ранок, и понимая, что сейчас не лучшее время для размышлений о ранках во рту. К тому же, будь у меня такие ранки, я сделал бы то же самое.