Мастера иллюзий
Шрифт:
– И что увидел?
– не выдержал Круглов.
– Какой-то бред, как вы изволили выразиться. Кто-то невидимый медленно укладывал стены кирпич за кирпичом, стремясь восстановить здание. Кстати, тело убитого иностранца тоже исчезло из морга.
– Допустим, что тот человек и есть нынешний Вобер, - сказал Лебедев.
– Что дальше?
– Незадолго до взрыва Казанский собор посетили двое мужчин, вам они никого не напоминают?
– Нет, это уже слишком!
– заявил Круглов.
– Худо-бедно я готов согласиться с одним долгожителем, но чтобы с тремя?!
–
– Но, как мне кажется, история повторяется. Кстати, по сводкам питерской полиции этой ночью в городе происходили странные события. После взрыва храма Христа Спасителя в Москве творилось нечто похожее. Прослеживается связь.
– Геннадий Петрович, это лишь домыслы. Что вы предлагаете конкретно?
– спросил Лебедев.
– Вобер осматривал собор, но не смог впоследствии помешать взрывникам. Однако как-то воздействовал на людей, те покинули храм перед терактом. Я не знаю, кто и почему собрался разрушать святыни в разных странах, но Вобер это отчетливо представляет, раз улетел с Любимовым в Париж, где запланирован следующий взрыв. По информации "Сигмы" возвращается Артем завтра. Надеюсь, Вобер будет с ним, так как художник его чем-то заинтересовал. Предлагаю встретить их и попросить ответить на интересующие нас вопросы.
– Согласен, - сказал Лебедев.
– Но как я понял, Вобер с легкостью меняет облик. Как мы его узнаем?
– С помощью этого, - ответил Мурзин и бережно достал из кармашка папки очки с одним стеклом.
* * *
Париж. Авеню Рей. Дом Вобера.
...На кухне что-то шкворчало, гремели сковородки, по дому витал запах блинов и жареного мяса, что живо напомнило Артему воскресное утро у родителей. Он умылся и сделал короткую зарядку. За ночь тело отдохнуло, голова стала ясной, и Артем с предвкушением новых чудес думал о новом дне в новой реальности.
Попивая кофе, Вобер сидел на высоком стуле и читал газету. Около плиты суетился толстячок в одеянии повара. Лопатка ловко подхватывала свежий блин, сверху точно по волшебству появлялась начинка из жареного фарша, получившийся конвертик прыгал в тарелку, а на сковородке уже пеклась новая порция теста. Заметив Артема, Клод улыбнулся.
– А, вот и наш соня проснулся! Я, кстати, уже успел съездить в комиссариат, где передо мной извинились за причиненное беспокойство и задали кучу глупых вопросов. Артем, познакомься, это Луи - мой повар и по совместительству садовник.
– Очень рад!
– сказал толстячок по-русски с небольшим акцентом и, вытерев руки полотенцем, поздоровался с Артемом.
– Гости у нас бывают редко, а Клод даже не предупредил, что вернется не один, и я не успел приготовить что-либо стоящее.
– Пустяки, мне сразу вспомнился дом. Моя мама пекла блины каждое воскресенье.
– Прекрасные традиции в России! Садитесь. Чай, кофе?
Луи бесцеремонно подвинул газету и выставил на стол молочник, полную тарелку тугих поджаристых блинчиков, кофейник и чашку с блюдцем. Артем с удовольствием приступил к еде, а Луи, понаблюдав за ним некоторое время, спросил:
– Вы когда-нибудь
Артем мотнул головой, пережевывая очередной вкуснейший блин.
– Там ужасно кормят!
– заявил Луи.
Вобер захлопнул газету и отставил чашку.
– Не начинай снова, мы уже всё обсудили.
– А вот и нет! Глупо мыкаться по съёмным клетушкам, когда у вас есть прекрасный особняк. Тем более заставлять делать это молодого человека из другой страны. Разве так принимают гостей?
– спросил Луи и вновь наполнил чашку Клода.
– Авеню Рей благополучный район, грабители забрели сюда по ошибке. Тем более, когда я утром шел к вам, то видел патрульный автомобиль на выезде и вообще, я не припомню, месье, чтобы вы кого-то боялись.
– Бояться и опасаться - разные вещи.
– Обязательно покажите месье Артему Париж, - продолжил Луи, словно и не слыша реплики Вобера.
– Я в магазин, приготовлю на обед нечто действительно вкусное.
Толстячок снял фартук, колпак и вышел с гордо поднятой головой. Улыбнувшись, Вобер произнес:
– Вот так всегда.
– Он хороший повар, - сказал Артем, расправившись с последним блином.
– Кстати, я хотел спросить тебя о фотографии, там, на тумбочке.
– А, это где я на скачках вырвался вперед?
– Нет, это где ты во дворце спрятался назад.
– Ну, рано или поздно всё равно придется рассказывать...
– Точно. Я так подозреваю, снимок настоящий?
– Конечно. Это церемония, на которой преемник хана Нурхаци Абахай провозгласил себя китайским императором и переименовал маньчжурскую династию в Цин, что значит "светлая".
– Ничего себе! А ты-то что там делал?
– Служил у Нурхаци советником и помогал ему свергнуть режим династии Мин. Их войска успешно отражали все походы хана, но мне удалось найти несколько слабых мест в Великой китайской стене.
– Не могу поверить... Клод, скажи честно, сколько тебе лет?
– Ммм, сегодня я отлично выспался и чувствую себя годков на тридцать.
– Издеваешься?
– Вовсе нет. Когда путешествуешь по другим отражениям, перехитрить природу еще можно, но обмануть совсем - нельзя. Другая система измерений исподволь действует на организм, вмешивается в механизм деления клеток, и в один прекрасный день de actu et visu* ты замечаешь, что перестал стареть и даже помолодел. Возможно, меня уже и человеком назвать нельзя.
– Ничего подобного, - сказал Артем и отхлебнул кофе.
– Ещё как можно.
– Спасибо, успокоил, - хмыкнул Вобер.
– Ну что, ты готов к прогулке на остров Сите?
– Готов. Последний вопрос: когда ты родился и где?
– Это два вопроса, мой дорогой, но я, так уж и быть, отвечу на оба. Моя родина - Флоренция, а когда... хм, точно уже и не помню. Как я тебе говорил, время в разных отражениях течет по-разному: ты отсутствовал всего день, а здесь прошел целый год. В голове всё перемешивается... скажу так: первые отчетливые картинки моя память запечатлела в доме одного господина, где моя мама работала натурщицей. Прекрасно помню интересные и необычные игрушки, коими меня занимали.