Мастер своего дела (сборник)
Шрифт:
— А я готов рискнуть, — весело отвечает он и встает. — Еще раз спасибо вам за все, Патриция. Да, могу задать вопрос?
— Разумеется.
— А давайте встретимся в нерабочей обстановке? Скажем, мы могли бы поужинать вместе.
Улыбается. Я впервые замечаю в его поведении признаки того интереса, которого раньше не было. Я никогда не поддерживаю с пациентами личных отношений, но с ним — придется. Я должна уговорить его на третий сеанс, и, если для этого потребуется сблизиться с ним, я пойду на такое, хоть и без охоты.
—
— Тогда я заеду за вами после шести. Надеюсь, у вас нет никаких дел сегодня вечером?
— Нет. Приезжайте.
Николай приносит мне цветы.
Я прошу его пройти в мой кабинет и подождать: необходимо привести в порядок бумаги, запереть сейф с обручами. Он устраивается в кресле пациента — видимо, по привычке — и рассеянно смотрит на меня. Его взгляд нервирует, хотя причин для беспокойства нет.
— Хочу спросить, Патриция, — говорит он.
Я вздрагиваю — задумалась.
— Спрашивайте.
— Со сколькими пациентами вы работали?
— Около тысячи.
— Тысяча человек! Должно быть, это тяжело.
— Не особенно.
— Но как же? Вам приходится вникать в чужие проблемы, которые вам наверняка кажутся мелкими. Вы с помощью ваших нимбов входите в душу к человеку и способны все там увидеть. А там может быть грязь. Разве это не тяжело?
— Скажу откровенно, Николай: сначала было тяжело. Сейчас — нет.
— Очерствели? — В его голосе сочувствие.
— Нет, — улыбаюсь я. — Повысила квалификацию.
— А вы сопереживаете тем, кто к вам приходит?
— Разумеется.
Это — неправда.
— Почему вы это делаете? Зачем?
Оглядываюсь. Губы Николая плотно сжаты, пальцы рук сцеплены, локти на коленях. Всем своим видом он стремится показать, как важен для него мой ответ. Его поза — нарочита, он старается произвести нужное впечатление. Он неискренен.
— Потому что люди, которые обращаются ко мне, приходят за помощью. Все они могли бы разобраться сами, но не знают, с чего начать. А я знаю. И помогаю им сформулировать вопрос и найти на него ответ. И я вижу, как после моей работы люди становятся другими. Никто еще не пожалел.
А вот это — почти правда.
— То есть вы уверены, что совершаете благо?
— Да. Но зла не хочу, — я шутливо поднимаю руки.
Николай не улыбается в ответ. Видимо, он Гёте не читал.
— Вы уникальный человек, Патриция. Скажите, а вы замужем?
— За работой.
— И вы думаете, что вам самой не нужна помощь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я, в отличие от моих пациентов, всем довольна. Это — осознанный выбор. И другому человеку окажется трудно рядом со мной — я постоянно буду анализировать его.
— Спасибо за откровенность, — наконец-то улыбается он. — И за вашу помощь тоже спасибо.
Я позволяю себе расслабиться. Беру со стола обручи и несу их к сейфу.
— Могу я посмотреть их поближе? Никакого
Я пожимаю плечами и протягиваю ему обруч пациента. Он вертит его в руках. Спрашивает:
— Этот для кого? Для вас?
— Для пациента.
— А второй — для доктора?
— Конечно.
Он поднимает на меня глаза.
— Я пожалел.
Резко встает и надевает на меня обруч. Давление на виски, и…
Я падаю. Падаю вниз в черной пустоте. У меня нет тела, я — только абстрактная субстанция из фрагментов цифрового кода. Нули и единицы могут складываться в картинки или звуки, но это несущественно, потому что все можно легко стереть. Или изменить последовательность. Вычесть и прибавить. Я — глина. Я не сопротивляюсь — зачем? Все правильно, меня можно менять, наверное, я создана для этого.
В черноте вокруг меня что-то смещается: едва заметно, почти неосязаемо. Я спокойна. Я ничего не должна перемещать сама — другой лучше знает, как надо. У него есть Право Менять.
И тут я взмываю вверх. Чернота превращается в слепящее белое, и меня вытягивает, я длиной в километры. Мое тело разделяется на сегменты, появляются выступающие части. Это больно, это очень больно! Нет, не хочу! Меня не завершили! Верните черноту! Больно!
Открываю глаза. Надо мной — знакомый потолок, по которому носятся быстрые цветные пятна. Издалека доносится голос Николая:
— Я вижу, вы пришли в себя.
Сильные руки поддерживают меня, помогая сесть. Подносят стакан с водой ко рту. Мой язык — как наждачная бумага, шершавый и неповоротливый. Однако я уже осознаю себя. Пью.
И холодею. Он надел на меня обруч пациента. Он влез в мое сознание. Он…
— Что вы сделали? — хриплю я. Вода изо рта льется по подбородку на грудь, но мне все равно. — Что вы сделали? Что поменяли?
— Ничего особенного. Просто помог вам стать чуть ближе к людям, над которыми вы экспериментируете. Вероятно, вы теперь сможете лучше выполнять свою миссию. Или не сможете вообще.
Он вытирает мне губы и одежду салфеткой. Его прикосновения — нежны и приятны: так родитель прикасается к ребенку.
— Вы переделали меня, не думая. Не вникая, зачем я пришел к вам. Не проявив ни сочувствия, ни понимания. Вы просто влезли в мою голову и что-то поменяли — то, что считали нужным. Кстати, это не так сложно, как я полагал сначала. Ваше сознание оказалось очень интересным. И вы ведь действительно думаете, что помогаете! Так вот, вы сделали меня… стандартным. Воспользовались шаблоном, который применяете ко всем. Я былуникальным, а стал — никаким. Вернуть того меня назад вы не сумеете, да и не нужно. Но с другими — теми, кто к вам еще придет, — я такой ошибки сделать не позволю. Если играете в бога, то пусть он будет добрым.