Мастер сновидений
Шрифт:
— Анна, успокойся, — шепчет он ведьме на ухо. Бесполезно, она уже приступила к войне с пряжкой на его брюках.
— Я не могу быть спокойной, когда такое творится на улицах Каравача! Я должна ДАТЬ вам показания. Позвольте мне облегчить свою душу, и немедленно. Не отказывайте, это слишком жестоко!
— О! Пресветлая…, — еще чуть–чуть и Калларинг съедет с катушек, или получит апоплексический удар. Ведьма уже справилась с пряжкой и игривые пальчики уже залезли ему в форменные штаны.
— Ну же, допрашивайте! Допрашивайте меня! — но полковник не отвечает, он часто дышит и уже
— Сейн, можете даже применить ко мне меры принуждения и устрашения, чтобы склонить к сотрудничеству…. Ну давай, склоняй меня быстрее, а то я сама тебя склоню….
«О, Пресветлая, дверь не заперта…» это была последняя связанная мысль, что промелькнула в голове полковника. Ведьма между тем уселась на его стол, небрежным жестом смахнув с него все бумаги. Под ее пышными юбками, как и у большинства местных аристократок, не было никакого белья. Но на точеных ножках ведьмы были шелковые чулки и прикосновения к ним и к коже на ее бедре повыше чулка возбуждали кровь, посильнее крепкого гоблинского рома. Когда самая желанная сейчас женщина призывно раздвинула бедра, и доводит до умопомрачения, поглаживая и направляя член, удержаться невозможно…
«А пошло оно все …»
Через четверть часа все было кончено, быстро конечно, но дверь… дверь–то не заперта. И сейн никак не ожидал, что от вида ног в чулках можно так распалиться, чтобы потерять контроль над собой в собственном кабинете. А голоса в коридоре и шаги за дверью действительно действовали возбуждающе, как и собственные крики, которые приходится сдерживать, чтобы на вопли не сбежался весь полк. Полковник Тайной стражи осознал, что сам только что совершил должностное преступление и нарушил Гаархову уйму инструкций и ни чуть не жалел об этом. Ведьма, сидя на столе, по–прежнему обнимала его своими ногами в восхитительных на ощупь чулках, а ее руки то обнимали его за шею, то, пробравшись под рубашку, гладили его грудь.
Полковник новым взглядом окинул свой кабинет: «Убого, надо бы сделать ремонт или мебель поменять… Можно было бы вон там, в углу, поставить диван…» И его растревоженное «допросом» воображение нарисовало еще одну сцену с участием Анны, его самого и дивана. «Это просто наваждение какое–то… но на диване было бы удобнее.»
Он чуть отодвинулся, его член покинул теплое, влажное и восхитительно узкое нутро ведьмы, а она ловко поправила юбки, застегнула пуговки на кофте, и как ни в чем не бывало, слезла со стола.
— Вот теперь у тебя будут полные воспоминания и показания, а то на работе ты обо мне не вспоминаешь… Надо будет как–нибудь зайти сюда еще… и попробовать другой метод допроса… О, там кажется кто–то пытается войти… застегивай скорее пояс.
И она плавным движением перетекла в кресло, и как само собой разумеющееся, уселась, закинув ногу на ногу.
«Вы там… все?» — поинтересовалась Мара, дремавшая у двери.
«Все, пропускай, не нарушай субординацию.»
В кабинет зашел асса Вордер:
— Полковник, вот отчеты по сегодняшнему происшествию…, а что это тут у вас бумаги разбросаны?
— Сквозняк… — сквозь зубы прошипел полковник, он стоял у окна спиной к магу и спешно застегивал пояс
— Асса Анна, добрый вечер… Я думаю, что, прочитав их, вам потребуются пояснения, а я хотел бы уйти домой.
— Ну, так идите, я посмотрю их завтра…
Полковник уже справился со всеми проблемами с нижней частью гардероба и повернулся к магу. До ассы Вордера как–то медленно стало доходить, что он, мягко говоря, несколько не вовремя… Он еще раз посмотрел на ведьму, рассматривающую то свой маникюр, то потолок, на разлетевшиеся по кабинету бумаги и на заливающегося краской полковника в мундире, застегнутом не на ту пуговицу, положил бумаги и быстро ретировался.
— Ну, вот теперь слухи пойдут… — Обреченно сказал сейн, когда дверь за магом закрылась.
— Не пойдут… У тебя, дорогой, такая безупречная репутация, что если бы даже тебя застали в этом кабинета на мне, непосредственно в процессе, и то бы подумали, что ты таким образом и вправду берешь у меня показания. А сейчас бросай все дела и пошли ужинать, а потом в усадьбу. У меня появилась пара фантазий… надо их срочно осуществить…
— Анна, у меня сегодня еще куча дел… Вот отчет ассы… мне еще допросить надо кое–кого …
— Завтра тоже день. Завтра, дорогой, все завтра… Или я останусь здесь и … Не продолжить ли мой допрос прямо тут? — Ведьма встала и с многозначительным выражением лица опять стала усаживаться на стол, одной рукой приподнимая подол юбки повыше… — Будем продолжать снимать показания?
Полковник сглотнул и опять покосился на дверь. Нет, в принципе, продолжить прямо здесь и сейчас он не против, но дверь–то по–прежнему не закрыта на ключ…
— Дверь надо бы закрыть… — Предложил он неуверенно…
— Нет. Дверь закрывать нельзя, а то весь кайф пропадет. С незапертой дверью намного интереснее… Закрывать дверь я не согласна. Тогда пошли ужинать и в усадьбу.
— А как же продолжение… — Полковник опять держал в руках горячее податливое тело, и выпускать его из рук ему категорически не хотелось. Но ведьма выскользнула из его объятий и, томно покачивая бедрами, заскользила к двери.
— Я же говорю, есть пара фантазий… Но это дома… пошли, пока они не остыли.
Полковник оглядел кабинет, мысленно плюнул, и решил, что действительно, завтра тоже день.
Ночь, тишина… Номер трактира, широкая кровать… На ней свернувшись калачиком спит девушка. Ее рыжие слипшиеся волосы разметались по подушке, на губах засохшая кровь, у нее жар…
Ей что–то снится… что–то страшное, она кричит во сне, переворачивается на другой бок. Дурной сон временно уходит и опять тишина.
Вдруг девушка начинает шевелиться… Вот она встает с кровати, бродит по комнате как сомнамбула, пока не попадает в угол комнаты, где лежат ее вещи. Берет в руки один из мешков с вещами, долго копается в нем, словно ища что–то на ощупь. Нашла… Роняет уже ненужные вещи на пол, поворачивается и идет обратно. Садится на самый краешек широкой кровати, в ее руках маленькая коробочка. Девушка на несколько минут замирает… словно засыпает, или прислушивается к чему–то, или наоборот видит другой сон.