Мастер печали
Шрифт:
Аннев чуть заметно кивнул:
– Хорошо.
Содар сжал его плечи, а потом распахнул дверь на кухню.
– Что скажешь, если сначала мы перекусим, а потом я отдам тебе твои подарки?
Аннев развернулся и удивленно посмотрел на старика:
– Подарки? Так я получу несколько?
– Возможно, если как следует поторопишься.
И Аннев со всех ног бросился в дом.
Глава 20
Аннев и Содар, склонив голову, сидели за столом. Перед каждым стояла миска
– Твоя очередь, Аннев, – сказал тот, не шевельнувшись.
Мальчик снова опустил голову и прочел молитву, вознося хвалу Одару за то, что послал им эту скромную пищу. А закончив, схватил ложку и зачерпнул густого месива из миски.
– Ненавижу холодную овсянку, – проворчал он и отправил в рот вторую ложку, до краев полную каши. – А мясо будет?
– Нет. Арнор застал меня врасплох – я ничего не успел приготовить.
Содар провел ложкой по вязкой поверхности каши и что-то прошептал. Над миской тут же взвилась струйка пара, и по кухне разлился аромат имбиря и мускатного ореха.
– Эй! – крикнул Аннев, тыча пальцем в пар. – А почему ты мою не подогрел?
Содар пожал плечами:
– Ты и сам можешь. Глиф ты знаешь, и слова силы тебе известны. Так что если хочешь горячую еду – сам ее и разогрей.
– Но я же не умею…
– Нет, – прервал его Содар и наставил на него ложку. – Умеешь.
Аннев закатил глаза: что толку с тобой спорить? Однако, убедившись, что Содар занят содержимым своей миски, быстренько начертил на каше глиф. Пару секунд он глядел на руну, размышляя, стоит сделать линии глубже или нет и хватит ли в каше воды, чтобы магия сработала.
– Тисайч, – прошептал он древнее имя руны и, зачерпнув немного овсянки, попробовал, что получилось…
Горячее каша не стала.
«Тоже мне сюрприз».
Опустошив миску за пару минут, юноша с грохотом поставил ее на стол и воскликнул:
– Ну что? Где мои подарки?
Содар, соскребая остатки каши со стенок миски, наставительно поднял палец:
– Сначала помой посуду.
И, облизав ложку, положил ее в миску, которую поставил в пустую миску Аннева. Аннев страдальчески застонал, но все же послушно сгреб посуду со стола и понес на улицу. Он помыл чашки и ложки в корыте за сараем и, вернувшись на кухню, обнаружил Содара на прежнем месте.
Стол, однако, на сей раз покрывала красная скатерть с золотыми узорами. Аннев вздрогнул, когда разобрал на ней изображение феникса. Он тут же вспомнил о перчатке, которую сшила ему Маюн и которую он прятал в кармане туники, рядом с отмычками. В некоторых местах скатерть топорщилась, как если бы под ней лежали какие-то плоские предметы.
– Это же феникс, – выдохнул Аннев, пораженный таким совпадением.
– Это герб рыцаря Гальциона по имени Бреатанас. Говорят, при одном виде его стяга враги обращались в бегство. От его
Аннев внимательно разглядывал феникса, поражаясь его сходству с птицей, вышитой на перчатке Маюн.
– Бреатанас – дитя богов? Он был далта?
– Почему ты спрашиваешь?
– Древний Бенифью говорил, что на стенах Академии вырезаны лица нескольких далта. Среди прочих он назвал и Бреатанаса.
– Да, он был далта, – медленно произнес Содар. – Но его род был стерт с лица земли вскоре после того, как умолкли боги.
Аннев еще несколько секунд не сводил восхищенных глаз с флага.
– Точно! – Он поднял взгляд на Содара, кое-что вспомнив. – Это случилось после того, как у богов украли их оружие.
– Диамаги, а не оружие, – поправил Содар. – Впрочем, легендарные артефакты – флейта, посох и молот – действительно использовались в качестве такового. Это были инструменты, и, как и любые инструменты, они могли служить и для созидания, и для разрушения. Ну, довольно об этом. Ты ведь уже заждался.
И с этими словами сдернул флаг со стола.
Взору Аннева предстало два изумительных предмета. Первый – топор, лезвие которого скрывалось в чехле из сыромятной кожи, второй – короткий меч в изысканных серебряных ножнах и рукоятью с бледно-голубой обмоткой. Аннев схватил меч и вынул его из ножен.
– Содар! Он потрясающий! Но как… где ты его достал?
– Это был мой меч. Подарок старого друга. А теперь я дарю его тебе.
Аннев провел большим пальцем по кромке лезвия – и не нашел ни единой шероховатости, она оказалась идеально гладкая и даже как будто закругленная.
– Твой славный клинок совсем затупился, Содар.
Старик громко рассмеялся:
– Во-первых, его имя Милость, и он отныне твой. А во-вторых, он и должен быть тупым.
Аннев сунул клинок обратно в ножны.
– То есть он тренировочный?
– Отчасти.
Содар взял меч и, размотав бледно-голубой шнур, показал Анневу рукоятку. В стальную поверхность был врезан загадочный символ, напоминающий букву «У», только лежащую на боку, а три ее линии, извиваясь, тянулись наверх, словно жуткие когти.
– Это глиф, – сказал Аннев. – Он означает… «острый воздух»?
Содар кивнул:
– Это даритский священный символ.
Он снова тщательно обмотал рукоять шнуром.
– И это, Аннев, самый настоящий артефакт.
Глаза Аннева изумленно расширились.
– Как моя рука?
Старик снова кивнул.
– Но… хранить артефакты запрещено. Вещи, обладающие магической силой, должны находиться в Академии, в Хранилище.
Содар замахал руками, призывая его помолчать.
– Поэтому он будет твоим при условии, что ты никому о нем не расскажешь.
– Еще один секрет?
Старик качнул головой.
Глаза Аннева, горевшие от возбуждения, тут же потухли.
– Подарок, который нужно прятать ото всех. Как и мою руку.