Мастер молний. Книга III

Барр Яков

В итоге я поймал, бесшумно спикировав, какую-то куницу, а может быть и ласку. Моя спутница нацелилась на свой излюбленный деликатес — глаза. Я не стал утруждать себя превращением человека и разведением огня, а вместо этого отдался инстинктам. Видели бы мои ученики, как я рвал клювом и когтями еще трепещущую плоть.

Когда мы чуть насытились, и ко мне вернулись человеческие мысли и чувства, я решил дать птичке имя.

— Будешь Людмилой, — сообщил я вороне.

— Это почему? — удивилась она. — Я не разбираюсь в людских кличках, но

должен быть какой-то повод.

Конечно же птица не выдавала такие сложные фразы, хотя местные духи явно поработали над ее разумом. Но от нее приходил по ментальной нити между нами импульс, содержащий подобный смысл.

— Почему-то как ни гляну на тебя, так и хочется сказать: «Людк, а Людк!»*

* Не вижу, почему бы такой фильм не могли снять в Царской России, а значит «прежний Беринг» мог его посмотреть и полюбить. Конечно, какие-то косметические правки в сюжет были бы внесены. А вот «Москва слезам не верит» совершенно невозможна.

Мы долетели до маленькой деревушки с первыми лучами солнца. Справедливости ради стоит заметить, что зимой рассветает поздно. На тот поселок, где мы отдыхали несколько часов назад, это селение ни разу не было похожа. Только три дома из десятка казались похожи на человеческое жилище, остальные почти или совсем развалились.

Ворона подлетела к одной из относительно целых изб и решительно застучала клювом в окно. Я хотел помочь ей, и забарабанил в дверь, надеясь, что какой-нибудь отчаянный дедок спросонку не пальнет мне в грудь из охотничьей двустволки. Конечно, к этому моменту я уже стал человеком. Я не захотел мудрить, принял «базовый» облик — Беринга.

Дверь открыла бабулька, обмотанная рваными пуховыми платками.

— Пришли! — всплеснула она руками. — Замерзли небось! Проголодались! Заходите быстрее!

— Спасибо! Мы хотели бы снять угол, если возможно.

Людка опять по-пиратски расселась у меня на плече.

— Да-да, меня предупреждали, что надо будет путника принять, — затараторила старушка. — У нас мало кто ходит. Иногда охотники забредают, но редко. Или летом на лодке рыбака принесет. Они как упьются, руль бросают, их сюда течение притаскивает. Иногда. Так-то никому мы не нужны. Ой, да что ж я языком все мелю, проходите, сейчас я вас чаем горячим отпою. Как вы добрались-то? Вездеход я не слышала, а иначе сюда и не доехать в эту пору! Но тарахтит, трактор этот, всю деревню будит.

Я прошел в дом, естественно, никакой прихожей там не полагалось, прямо за входной дверью нас с птичкой ждало нечто вроде с гостиной с натопленной печкой и столом, накрытым клеенчатой скатертью.

Самовара тоже не предполагалось, все же это бедный дом в глубинке, а не пафосный загородный отель. Видавший виды жестяной чайник кипятился на печной плите. Ну а согреться мне предложили мутным самогоном, закусывая черным хлебом и вареной картошкой.

Людка заерзала у меня на плече. Я скормил ей горбушку, вспоминая, можно ли птицам ржаной хлуб. Да ладно, если

что — подлечу.

— Я все, — передала мне ворона. — Моя задача выполнена.

Улетать она при этом не спешила.

— Хочешь остаться? — спросил я, почувствовав ее душевные метания.

— С тобой интересно. Меня еще совы не катали.

— Ну так оставайся, никто тебя не гонит.

Вслух же я спросил хозяйку, как ее зовут.

— Марфа Игнатьевна я, — ответила старушка.

— Очень приятно, меня зовут Яков Георгиевич. А скажите, Марфа Игнатьевна, нет ли здесь неподалеку заброшенной церкви?

— Пару километров на северо-запад. Только туда сейчас не пройдешь, дорогу замело по пояс. А так церковка красивая. Была когда-то, сейчас развалины остались.

— Спасибо, Марфа Игнатьевна. Я бы поспал пару часов, не покажете, где я притулиться могу?

— Идем, милок, вон комнатка, маленькая, но чистая. Не сомневайся.

Это, кстати, оказалось правдой, меня ждала очень чистая комнатушка с железной сетчатой кроватью и старым матрасом, который я, когда остался один, то есть с Людкой, реанимировал заклинанием. Постель же выглядела изношенной, но будто только что из стирки.

Встав же из-за стола, я положил тысячу рублей.

— Спасибо большое за кров и пищу.

— Да ты что милок, — старушка будто перепугалась. — Это много очень! Не стоят мои хоромы столько! Вот я возьму, а остальное убери быстренько!

Она выдернула из пачки купюр сотенную, а остальные отодвинула, стараясь не прикасаться к такому несметному богатству.

— Не обижайте меня, Марфа Игнатьевна! — я и не подумал забирать деньги. — Мне виднее, сколько стоит ваше гостеприимство. А сейчас я все же чуть отдохну. Только скажите, вы меня как будто ждали! Откуда узнали, что я появлюсь.

— Ну как откуда, как откуда! — запричитала старушка.

— Оттуда же, откуда и я, дурень, — беззвучно рассмеялась ворона Людка.

* * *

Выспался я прекрасно, отключился, едва коснулся подушки, не выпал в астрал. Со мной такого давно не происходило.

Но все же залеживаться не стал. Проснулся через два часа абсолютно бодрый, но встревоженный. Охранное заклинание забило тревогу. Людка лежала на полу, завернутая в махровое полотенце, будто в кокон. С моей магической «сигнализацией» гостья поступила также, просто на другом уровне бытия. Но мгновенно его заткнуть оказалось слабо даже богине.

У Кали обликов куда больше, чем у меня, и она принимает из все чуть ли не по очереди, этакие тела-недельки. Но сейчас в кресле сидела именно та роковая брюнетка, с которой я познакомился триста лет тому назад. Не спорю, сам факт, что она помнит нашу первую встречу, что-то всколыхнул в моей душе. Вернулись непрошенные воспоминания.

Светская львица в красном вечернем платье смотрелась в старой избе максимально чужеродно. Богиня сидела в кресле, которого вчера здесь наверняка не было, и вертела в руках подушку.