Мастер марионеток
Шрифт:
Романова бы прошла по газону и не задумалась, а я в последнее время все чаще замечаю за собой нелепую привычку, граничащую с суеверием, которую, видимо, подцепил от романтично-мистической натуры Вадима, умевшего во многих расследованиях просматривать загадку и неясную тень. Пытаюсь отбросить ненужные мысли и заставить свои ноги двигаться вперед, но вот курьез – ничего не выходит, застыл на месте и не могу сделать шаг.
Возвращаюсь назад к половине профессора, дергаю за ручку закрытую дверь. От двери иду прямо, стараясь
Когда мой палец вдавливает кнопку звонка и из-за двери доносятся мелодичные трели далекого колокольчика, в мозгу слышится демонический хохот Хорька Давидовича…
Мне пришлось простоять на пороге никак не меньше пяти минут, прежде чем за дверью послышалось движение. Вслед за нарочито-шаркающими, неспешными шагами, раздался грубый и злобный голос, требующий немедленно прекратить баловаться звонком на двери и намекающий на то, что мне лучше убраться отсюда, пока не начались настоящие неприятности. Ну ничего, я к таким вещам человек привычный – не отпускаю звонок и жду хозяина, вторая рука ныряет в карман и вылезает оттуда с красным удостоверением.
Дверь открылась широко и резко, если бы я заранее не отошел назад, рискуя упасть с верхней ступеньки, пришлось бы принимать удар плечом, поскольку руки в этот момент у меня были заняты. На мой взгляд, слегка хамоватая манера встречать посетителей, несмотря на то, что хозяин не мог не заметить меня сквозь стеклянные вставки в кованной металлической двери. Дверь открыл высокий небритый мужчина, хмурящий глаза после недавнего пробуждения, но меня не проведешь таким фокусом, об заклад готов биться, что это субъект стоял в прихожей, засекая время.
– Что вам угодно? – взгляд незнакомца, обойдя служебное удостоверение, направлен точно мне в глаза, игнорируя все прочие причины и следствия.
– Следователь особого отдела Федотов, – только после этого хозяин коттеджа соизволил взглянуть в протянутую красную корочку.
– Что вам угодно? – он снова повторяет вопрос, вижу в нем опытного и циничного юриста.
Ноги расставлены на ширину плеч, большую часть дверного проема он загораживает от меня полным торсом, в глазах читаю злобу и фанатизм – не в первый раз, насмотрелся на ихнего брата. Приходится начинать разговор из невыгодной позиции, а именно – рассказывать о трагедии, причем с самого начала. Говорю тихим и ровным голосом, наблюдая за реакцией его глаз, в которых напрочь отсутствует и намек на удивление. Про трагедию он узнал еще до меня, вероятно, видел в окно, как утром
– Где вы были минувшим вечером, начиная с девяти-тридцати? – задаю вопрос, после того, как покончил с формальностями.
– У себя дома, – отвечает мужчина, который представился, как Николай Григорьевич.
Из дальнейшей беседы проясняется мало что. Сосед профессора практически не знал, – здоровался с ним, – отвечает Кормухин, – но в дружеских отношениях далеко не заходил. Профессор жил отстраненной жизнью, друзей и женщин в дом не водил, телевизором и музыкой по ночам не баловался, а судя по окнам, ежедневно в десять вечера ложился спать.
– А вчера вечером вы ничего странного не слышали? – задаю ему следующий вопрос.
– Не слышал, – отрезает Кормухин, но слишком быстро и резко, из чего следует вывод, что это не так.
– Скажите, а что находится на третьем этаже вашего дома – жилая комната или что-то еще?
– А вам не кажется, что это бестактно? – вопросом на вопрос отвечает юрист.
Приходится импровизировать и вворачивать информацию про неизвестное психотропное вещество, которым могли отравить Бороздкина, а это уже совершенно иная статья. Эта подлая, но уместная хитрость немного смягчило суровый тон Николая Григорьевича, видимо, он уже смекнул что к чему, но ничего стоящего не удалось выяснить, лишь подтвердился сомнительный телефонный звонок.
Сажусь в машину в подавленном настроении, такое чувство, что я кое-что упустил. Какую-то мелочь, какую-то деталь… Сижу, как дурак, с заведенным двигателем и побелевшими пальцами, вцепившимися в руль. За время напряженного мозгового штурма никакая идея на ум не пришла, хотя я чувствую, что разгадка на поверхности, на столько близко, что в висках пульсирует злость. Пока волна иррациональной ярости не поглотила меня целиком, снимаю машину с ручного тормоза и глядя в зеркало отъезжаю назад…
Глава 5
На рабочем месте ничего не изменилось: заваленный бумагами письменный стол, настольная лампа и банка с растворимым кофе, содержимое последней, правда, за время моего отсутствия заметно убавилось, и это за один неполный день. Кидаю на стул кожаную куртку, падаю в кресло и смотрю по сторонам. Любой посетитель, вошедший из коридора, оказывается сразу в моем кабинете, ну … или кому как повезет. Если отвести взгляд от моего рабоче-крестьянского места и внимательно присмотреться к дальней стене, открывается вид на скромные двери, ведущие в маленькие, но отдельные кабинеты, в которых трудятся Дарья и Вадим. К слову, здесь я их называю по-другому – Соня и Шляпник, но, естественно, за глаза, хотя, в последнее время мне часто кажется, что Романова что-то начинает подозревать…
Конец ознакомительного фрагмента.