Мастер марионеток
Шрифт:
Или не занял – я смотрю в остекленевшие, пустые глаза и думаю, – что же мог услышать в телефоне этот умудренный годами, несчастный старик? Что заставило благополучного и адекватного человека с размаху ударить кулаком по стене?
– А еще медленнее можно, Даш? – обращаюсь я к своей сотруднице, – можно? Тогда давай – вперед!
Видеозапись на экране снова оживает, очень медленно, как в старинном немом кино. Кулак профессора безвольно падает, он поворачивается и рывками движется в сторону окна. Шаг, второй, третий, четвертый и вот мужчина уже стоит возле окна. Взгляд в никуда, но плечи подняты, мышцы рук под белоснежной рубашкой
Три головы приближаются к монитору, но слова профессора совершенно не понять, – не могу разобрать, – признается Дарья, – покажу нашим лингвистам, думаю, они что-нибудь смогут пояснить.
– Уже кое-что, – отмечаю я мысленно, в надежде что это фамилия, а звонит коллега или студент.
– Вы видели эту вспышку? – спрашивает Вадик, – Даша, отмотай, пожалуйста, немного назад.
Бедняга-профессор снова шаркает по направлению к подоконнику, пока палец Вадима с хрустом не упирается в экран, – вот оно! – восклицает Соколов, тыча пальцем в монитор ноутбука, Дарья недовольно морщится, но молчит. На экране и правда что-то блеснуло, в замедленном повторе видно место, откуда исходит необычный блеск. Оборачиваюсь через плечо и смотрю направо, на то место, где возле стены Соколов притащил и поставил стул.
– Ну что же, – говорю я, вставая с места, – давайте подведем краткий итог, – стараюсь, чтобы голос звучал твердо и жизнерадостно, несмотря на то, что в данный момент лично у меня больше зародилось вопросов, чем появилось ответов. Начинаю мерить шагами комнату, на ходу продолжая размышлять. Беру с полки фотографию в рамке и пытаюсь поставить себя на место профессора… Итак, что мы имеем: я мужчина в возрасте семидесяти лет, человек науки, причем оба слова следует держать в голове с большой буквы, работаю в престижном университете города на кафедре философии и гуманитарной подготовки. Оборачиваюсь вокруг себя, рассматриваю дорогой интерьер комнаты: шкафы и мебель – красный дуб, и кожаный диван – по нынешним временам целое состояние стоит. Поворачиваюсь обратно к роковому окну, в которое шагнул злополучный профессор – открывается вид на озеро с лесом, не представляю, сколько в таких местах одна сотка земли может стоить…
Итак, – продолжаю я свои мысленные заключения, но произношу это уже вслух, – я состоятельный человек и солидный профессор, возвращаюсь с университетского корпоратива, посвященного празднованию моего юбилея. Меня поздравляют и дарят презенты, – мой взгляд падает на письменный стол, где в числе прочих дорогих подарков, на глаза попадается покрытый золотом набор авторучек и ключи от водного скутера, – кому же пришла в голову идея подарить такое семидесятилетнему старику?
Вадим и Дарья смотрят на меня с восхищением, как, впрочем, бывает всегда, когда я, увлеченный своими гипотезами, начинаю жестикулировать и говорить. Давно пытался искоренить эту привычку, но повторяю ее каждый раз.
– Корпоратив, поздравления, – я загибаю пальцы, – дорогие подарки и новый контракт. Меня просят остаться работать в институте и… что из этого может подтолкнуть человека к самоубийству? Мои ребята слушают и молчат. Ответ очевиден – ничего из перечисленного, всему виной телефонный звонок. Но
Кажется, я не задал вслух последнего вопроса, но мои ребята начали строить гипотезы в поисках ответа именно на него.
– Звонила любовница, – предположила Даша, – она беременна и использует шантаж.
– Какая любовница в его-то возрасте, – без всякой уверенности возражает Вадим.
– А что мы знаем о семье профессора? – обращаясь к обоим, спрашиваю я.
– Жена с сыном живут в Италии, ей сорок пять, а сыну двадцать два. Есть еще старший сын от первого брака, ему тридцать восемь, он сейчас в Москве. Про первую супругу ничего неизвестно, после развода она эмигрировала в США.
– На шантаж не похоже, – говорю Даше, – дети взрослые, а с женой они фактически разведены.
– Тогда телефонный звонок от лечащего врача, – выдвигает Вадим свою гипотезу, – ему сообщили неутешительный прогноз и Бороздкин, что б не мучиться, совершает самоубийство, в порыве отчаяния выпрыгнув в окно.
– Ага, что б не мучиться, – усмехнулась Дарья, – меня передернуло, а ей хоть бы что.
– Хорошо, – констатирую по итогам беседы, ни до чего дельного мы так не дойдем, – озадачь лингвистов, – обращаюсь к Даше, – пусть выяснят по записи, что профессор перед смертью сказал. Вадим, а ты займись, пожалуйста, водителем, выясни, кому принадлежит эта машина и найди того, кто вчера вечером сидел за рулем.
– И на счет того символа, – Соколов указывает пальцем на стену, – на счет него тоже нужно кое-что прояснить.
– И на счет того символа, – отвечаю я со вздохом, не представляя, где и как он собирается прояснять.
Глава 4
Через несколько минут я уже одиноко бродил по дому погибшего, осматривая комнаты и думая – как произошедшую трагедию можно выдать за несчастный случай, с учетом того немаловажного фактора, что запись с видеокамеры попала в лапы к хитроносому Хорьку. Большинство темных комнат, куда я заглядывал, своим внешним видом напоминали музей: идеальный порядок и ровный слой пыли, казалось, что нога хозяина не переступала порог уже много лет.
Согласно информации, полученной от Дарьи, последняя жена Бороздкина вместе с сыном переехала в Италию два года назад. Я открывал массивные двери и вслушивался в тишину пустых пыльных комнат, пытаясь воссоздать в голове образ погибшего профессора – каким человеком он был? Переживал ли он о разрыве с супругой, о чем он думал, о чем мечтал… Обычно, в таких вопросах помогают мелочи, а очень часто на них отвечает и сам дом, хранящий отпечаток былого хозяина, характер прослеживается в хранящихся вещах. Но коттедж Семена Михайловича мне казался пустым и безликим, из восьми спальных комнат, жилым выглядел только кабинет.
Решив, что в доме искать больше нечего, я спустился вниз по изящной лестнице и закрыв дверь, вышел во двор. Погода на улице начинала портиться, на смену яркому солнечному утру спешил пасмурный и серый день. Дойдя до автоматических гаражных ворот, разделявших общий дом на отдельных хозяев, мои ноги замерли сами-собой. Естественно, все следы недавней трагедии уже убрали, за асфальтированным общим въездом простирался подстриженный пожелтевший газон, но мое чутье и натренированная интуиция подсказывали, что тело Бороздкина приземлилось именно сюда.