Мастер Исхода

Мазин Александр Владимирович

Может, использовать его в качестве тягловой силы для лодки? Четверку гребцов он точно заменит. Но насколько безопасны здешние воды? Как тут насчет крокодилов, анаконд и пираний?

Я остановил поток красноречия Меченой Рыбы и стал выпытывать его о речной фауне.

Пираньи здесь не водятся. А вот крокодилы есть. И немаленькие. Еще в придонном иле прячется зловредная тварь, которая оглушает волшебством, причем на расстоянии. Тварь большая. Человека сглатывает запросто. Но если оглушенного успевали вытянуть в лодку, он, как правило, выживал, хотя довольно долго

был неадекватен. Несколько уточняющих вопросов — и я понял, что в роли волшебной твари, скорее всего, подвизается какая-нибудь местная разновидность электрического ската. Или медузы.

Мишка намного крупнее человека, а шерсть — неплохой изолятор. Но сухая, а не мокрая.

Купание отпадает. Бечевой тут тоже не пойдешь — берега не те. Остается — грести. Течение, конечно, не ахти какое сильное, однако это будет та еще работенка. Хорошо хоть лодка невелика. А может, все-таки пешком?

Я порылся в имуществе. Нашел тапочки из шкуры динозавра. Ванде они будут великоваты.

Вернулась Марфа. Вроде бы подозрительных лодок внизу не наблюдалось.

— Давайте-ка отсюда, — посоветовал я Меченой Рыбе. — Обратно я не поплыву, а вам ссориться с хозяевами пещер не стоит.

Я был готов ко всему. В том числе и к тому, что Рыба с родичами на меня набросятся. Однако никто их не закодировал ни на мою поимку, ни на сопровождение. Меченая Рыба вздохнул, еще раз повторил, что я поступаю неправильно, и мои друзья-охотники отправились в обратный путь. А я помог Ванде забраться в лодку и заработал веслами.

К вечеру я наработал изрядные мозоли, устал как собака, но поднялся вверх по реке мили на четыре. А может, и того меньше. Расстояние я определил весьма приблизительно.

Едва начало темнеть, я причалил, рухнул на дно лодки, велел своим друзьям нести караул — и отрубился.

Глава двадцать первая

«Эй, ты, иди сюда!»

Проснулся я еще затемно. Перекусил сырым мясом какой-то зверюги, убитой Лакомкой, разбудил и накормил Ванду, а с первыми лучами солнца (и с попутным ветерком) двинулся дальше. Руки мои за ночь поджили, но изнурять себя я не стал. Не стал заморачиваться и с рукавицами.

Шел под парусом и наслаждался покоем под озабоченный щебет Ванды. Шли мы прекрасно: делали не меньше двух узлов, поэтому к полудню, когда ветер стих, я решил дать себе передышку от работы гребца. Пристал к берегу и решил провести разведку.

На этот раз со мной была Лакомка, которая сейчас умела общаться с Марфой лучше, чем я. Птица отправилась в полет, а я сделал для Ванды обувку из двух сырых звериных шкурок. Когда шкурки подсохнут, они примут форму ноги. Такие мокасинчики жестковаты и пованивают, зато мех внутри не даст сбить ноги.

Марфа принесла дурные вести. За нами вверх по реке идут две лодки, полные людей. Лодки идут под парусами и на веслах. Вряд ли это мирные путешественники.

Я прикинул расстояние — и решил, что у нас есть максимум двое суток. Подозреваю: отдых кончился.

Угадал.

Мне стало не до отдыха. Река сузилась метров до трехсот. Течение, соответственно, ускорилось. Я старался держаться поближе к берегу, где оно было не таким сильным, и очень надеялся, что легкость моей лодочки хоть как-то компенсирует преимущество многовесельных экипажей.

Периодически я гонял Марфу проверить, как далеко от нас преследователи. Утешительного мало. Расстояние между нами сокращалось, причем быстрее, чем я ожидал. Если ничего не изменится, завтра к вечеру нас догонят.

Не то чтобы я боялся… Моя боевая группа была способна ящера завалить, не то что десятка три местных жителей. Даже если они не падут ниц перед «Маххаим». Но убивать людей — нехорошо. А если придется — самолично, то время, когда я вновь обрету силу Мастера, уплывет совсем уж в далекое будущее.

Словом, греб я до темноты.

Но устал не так зверски, как вчера. Тело адаптировалось к нагрузкам.

Лакомка предложила: не сходить ли ей ночью на разведку?

До лагеря преследователей было километров семь-восемь. Я не разрешил. Такая пробежка по джунглям ее измотает.

Ночью к нам на огонек приплыла семейка местных крокодилов: мерзких тварей метра по два-три длиной. Самый наглый попытался схитить Ванду, но Мишка был начеку и пришиб наглую рептилию. Потом, раньше чем я успел ему запретить, полез в воду и выпотрошил еще одну. Остальные смылись, но вскоре вернулись и устроили неподалеку безобразную драку за скинутые в реку тушки сородичей. Заснуть под такой бедлам было невозможно, к счастью, до рассвета оставалось не больше часа, так что мы с Вандой позавтракали и отчалили от берега едва посветлело небо. Даже раньше, чем задул попутный ветерок.

Это нас спасло.

Не успели мы отойти и на сотню метров от стоянки, как из джунглей вывалила целая толпа. Очень недружелюбно настроенная толпа. Услышав позади яростные вопли, я перестал грести и оглянулся. Человек тридцать, потрясая копьями, недовольно орали нам вслед. Я их отчасти понимал. Наверняка перли всю ночь, рассчитывая накрыть меня, тепленького, с первыми лучами солнышка.

Несмотря на ночной марш-бросок выглядели туземные парни довольно бодро. Некоторые даже припустили вдоль берега, надеясь, наверное, сократить расстояние до копейного броска. По мокрым корням они прыгали очень ловко, но в воду не совались. Наши ночные визитеры при их появлении продемонстрировали нехорошее оживление. Видно, убитые Мишкой рептилии оказались недостаточно упитанными.

Я сделал знак прячущимся в зарослях Мишке и Лакомке, чтоб не показывались и никого не трогали, а сам спустил парус, притабанил, позволяя лодке чуток подрейфовать обратно, и попытался вычленить лидера.

Им оказался кучерявый крепыш, прикинутый точь-в-точь как «таможенники» на рынке. То есть с двумя топориками, но без копья.

— Эй, ты, иди сюда! — крикнул он, махнув рукой.

— Зачем? — поинтересовался я с невинным видом.

— Я сказал: иди сюда!

Нет, так у нас разговора не выйдет.