Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
— Понимаю, — кивнул я. — У нас в Архиве тоже есть такие вещи. Манускрипты, которым по пятьсот лет. Иногда кажется, что они хранят не только тексты, но и память о людях, которые их создавали.
Собакевич посмотрел на меня с новым интересом.
— А вы философ, Алексей, — сказал он. — Это редкость для вашего возраста. И для вашей должности, простите за прямоту.
— Должность — не приговор, — улыбнулся я. — Можно работать в Архиве и любить прекрасное.
Он рассмеялся. Коротко, но искренне.
— Пожалуй, вы правы. —
— Да особо и рассказать нечего. В Архиве работаю…
— А как там сейчас? Слышал, неспокойно.
Я внутренне напрягся, но виду не подал. Он сам завел эту тему — грех не воспользоваться.
— Непросто, Сергей Дмитриевич, — ответил я с легким вздохом. — Сами знаете, после того прорыва… До сих пор последствия разгребаем. А ведь это не первый случай. В последнее время слишком много происшествий.
— Да, мне докладывали, — кивнул Собакевич. — И плесень эта магическая, и расслоения. Странно, раньше Архив считался образцовым хранилищем.
— Раньше, — эхом отозвался я. — Но сейчас, простите за откровенность, управление не справляется. Аркадий Фомич Лыткин человек хороший, но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Он скорее бюрократ, чем хранитель. Для него важны отчеты и формуляры, а не реальное состояние фондов. К тому же, его поставили на эту должность против его воли.
— Как это?
— Вынужденная быстрая и необдуманная замена, когда Босх вышел из игры.
Собакевич посмотрел на меня с легким прищуром.
— Вы критикуете свое начальство? Смело.
— Я говорю правду, — пожал плечами я. — Вы спросили — я ответил. Архиву нужен человек, который знает его изнутри, который дышит им, а не просто сидит в кабинете.
— И кто же этот человек? — в голосе Собакевича послышалась легкая ирония. — Уж не вы ли, молодой человек? К этому ведете?
Я улыбнулся, покачал головой.
— Нет, Сергей Дмитриевич, я слишком молод и неопытен для такой должности. Но есть человек, который проработал в Архиве всю жизнь. Который знает Архив как свои пять пальцев.
— И кто же?
— Семен Семенович Непомнящий.
Собакевич замер. Бокал с шампанским застыл на полпути к губам.
— Непомнящий? — переспросил он. — Тот самый, который… пропал год назад?
— Тот самый, — кивнул я. — Он вернулся. Вернее, его нашли. С ним случилось несчастье — магическая аномалия. Опять-таки из-за халатности руководства. Но он жив, и, что важнее, его знания об Архиве никуда не делись. Он помнит каждый уголок, каждый стеллаж, каждую книгу. А еще, — я сделал паузу, давая понять, что сейчас будет важная информация, — он не принадлежит ни к одной из политических «башен», если вы понимаете о чем я. Он политически чист.
Собакевич молчал, обдумывая. Я видел, как в его глазах что-то меняется.
—
— Уверен, — твердо ответил я. — Как хранитель, как человек, знающий Архив лучше всех, — он идеальная кандидатура.
Собакевич сделал глоток, задумчиво глядя куда-то в сторону.
— Я подумаю над вашими словами, Алексей, — сказал он. — Вы дали мне пищу для размышлений.
Я кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тепло. Зерно посеяно. Теперь оставалось ждать, даст ли оно всходы.
В малой гостиной Зимнего дворца было тихо. Приглушенный свет хрустальных люстр, темный шелк богатых штор, расставленная с геометрической точностью мебель, приятный аромат цветов в вазах. Розы, неизменные розы, которые так любит Анна Евгеньевна. И от которых у Императора всегда свербило в носу.
Кронпринц Кай Григорьевич вошел бесшумно — как умел с детства, когда пробирался в отцовскую библиотеку за запретными книгами. Сейчас он шел на встречу, которая была хуже любой выволочки отца.
Императрица сидела в кресле у камина, прямая, как статуя, и такая же холодная. Ее платье из тяжелого бордового бархата сливалось с сумерками, лицо вполоборота к огню отбрасывало резкие тени. Сидевшая не обернулась, когда он вошел.
— Ваше Высочество, — голос ее был ровен, музыкален, но в нем не было ни капли тепла. — Вы опоздали.
— Прошу прощения, Ваше Величество. — Кай склонил голову в почтительном поклоне, но не поцеловал руку — расстояние между ними было слишком велико даже для этого формального жеста. Да и желания никакого не было. — Дела задержали.
— Дела, — повторила Анна Евгеньевна с таким презрением, что кронпринц невольно сморщился. — У вас всегда дела, Кай. Присядьте.
Он сел напротив. Между ними был низкий столик из черного дерева, на котором стояла чайная пара — одна. Для нее.
— Вы не будете чай? — спросила Императрица, заметив его взгляд.
— Благодарю, не хочется.
— Как угодно. — Она отпила глоток, поставила чашку на блюдце с едва уловимым звоном. — Я позвала вас для одной очень важной беседы, Кай. Вы знаете, что состояние Его Величества… не улучшается.
Кай молча кивнул. Тема была запретной для публичного обсуждения, но в этой комнате, за плотно закрытыми дверями, можно было говорить о том, о чем шептались во всех коридорах дворца.
— Лекари говорят, что дни сочтены, — продолжала Императрица, и в голосе ее не было печали — только констатация факта. — Недели. Может быть, месяц. Но Император не вечен. И кто-то должен занять его место.
— Я знаю свои обязанности, — ровно ответил Кай.
— Свои обязанности. — Она усмехнулась, и в полумраке комнаты лицо показалось ему чужим, почти враждебным. — Вы думаете, что ваши обязанности — это все, что определяет будущее Империи?