Мастер Алгоритмов. ver. 0.3
Шрифт:
— Буду ждать с нетерпением, — кивнул он. — Хорошего вам дня. И постарайтесь не уронить сервер окончательно, нам еще работать.
— Непременно.
Мы попрощались, и я вышел из кабинета. День только начинался, а сделано уже немало. Приятное чувство.
Глава 19
Граф Александр Николаевич Салтыков пребывал в состоянии, которое его подчиненные назвали бы ледяным спокойствием, а близкие — если бы таковые имелись в этот час рядом — определили бы некоторую степень раздражения. Некоторая доля правды содержалась
Четыре дня.
Два инцидента в Каменограде. Сначала некая группа людей расстреливает кафе «Уют» из автомата, ранив сотрудника Министерства. Затем — выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки прямо у парадного входа в отделение. Снесли вековую березу, напугали людей, саботировали рабочий процесс.
Казалось бы, эка невидаль. Провинция, дикие люди с дикими нравами. Стреляют и стреляют, обычное дело для тех широт. И все же причина скверного расположения духа графа крылась в деталях.
Первая деталь имела имя, фамилию и даже отчество. Дмитрий Сергеевич Волконский.
Тот самый младший советник, который еще два месяца назад представлял из себя не более, чем пустое место, а теперь превратился в курицу, несущую если не золотые, то позолоченные яйца. В условиях ресурсного голода, в глуши, этот человек сумел создать технологию, которая уже принесла Министерству — а следовательно, и его непосредственному руководителю — ощутимые репутационные дивиденды. «Циклон» работал. А ведь это было только начало. Волконский, этот внезапно проснувшийся самородок, явно был способен на большее.
Граф имел в планах его приручить, склонить на свою сторону вопреки первичной враждебности. А дом Салтыковых, как известно, крайне ревностно относится к своим активам. И когда кто-то пытается эти активы уничтожить, не спросив разрешения владельца, — это вызывает вопросы.
Деталь вторая. Вопиющая наглость.
Нападение на чиновника Министерства при исполнении, да еще и на пороге ведомственного здания — просто-таки плевок в лицо. Это его ведомство. Его земля. Его люди. Кому в нем работать, а кому нет, кому жить, а кому нет — решать только ему. Столь грубое, демонстративное насилие было хамством. А во времена графа, в старые, славные времена, за хамство принято было платить кровью. И желательно — с процентами.
Третья деталь носила тонкий, политический характер.
Салтыков прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Особенно для самого Волконского. Он ведь знал, на кого работал Гаврилов, и думал — весьма наивно — что и над Салтыковым одержал победу, помешал его планам. А теперь, когда по Волконскому начинают работать снайперы, кто становится первым подозреваемым в голове у жертвы? Разумеется, злой министр, который решил замести следы.
Это было неудобно, создавало ненужную враждебность. Граф, конечно, своего добьется в любом случае — кнутом или пряником, — но зачем создавать лишние трудности там, где можно обойтись малой кровью? Ему нужен был лояльный, мотивированный сотрудник, а не загнанный в угол зверь, который в каждой тени видит убийцу, подосланного начальством.
А еще есть Милорадович. Хоть и не глава дома, не старший его сын и даже не
Дом Салтыковых переживет реванш, скорее всего. Но то, что останется даже от победителя, с большим аппетитом доедят третья, четвертая, десятая силы. Этот весь налет цивилизации, двадцать первого века — не более, чем корка на круге сыра. Дворянские игры все еще велись по тем же самым правилам, что и всегда, эволюция коснулась только методов. И то частично.
И, наконец, четвертая деталь.
Тот факт, что о личности организатора покушения за четыре дня не стало известно совершенно ничего. Такое стечение обстоятельств, во-первых, ранило гордость, во-вторых — ставило графа Салтыкова в определенное положение, в каком он совершенно не любил находиться. Положение слепца, человека, который чего-то не знает и не может узнать по одному лишь велению, человека, который не владеет ситуацией. Именно это было неприятнее всего.
Такое положение дел неприемлемо. Он привык к контролю. Привык знать все. А теперь кто-то вел свою игру на его поле, не поставив его в известность.
Кто это мог быть? Кого такого мог прогневать скромный (в прошлом) чиновник в забытом богом Каменограде? Местные бандиты? Мелко. Конкуренты Милорадовича? Вряд ли. Князь слишком осторожен, слишком опытен. Если бы у него был враг, способный на такие меры, Владислав Петрович знал бы об этом заранее и принял меры. Да и не тот это метод для сведения счетов с Милорадовичем. Слишком грязно.
Нет смысла гадать на кофейной гуще. Нужно просто узнать. Кто бы ни был этот таинственный игрок, он прячется в тени. А для поиска в тенях у дома Салтыковых имелся идеальный человек.
Граф отложил папку. Прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Ему не нужен был телефон, не требовались шифрованные каналы связи, которые при желании могли взломать умельцы из Тайной Канцелярии. Есть метод куда старее и надежнее, ни разу еще не подводивший.
Он потянулся разумом через пространство, прямо к разуму нужного адресата.
«Добрый вечер, Артем», — послал он мысль, вкладывая в нее императив внимания.
Ответ не заставил себя ждать. И как обычно обладал характерной насмешливой интонацией, которая так раздражала многих, но которую граф готов был терпеть ради эффективности этого человека.
«Александр Николаевич?» — ментальный голос звучал так, будто собеседник сидел в соседнем кресле. «Какая честь. А почему не позвонили? Или у Вашего Сиятельства закончились минуты на тарифе?»
Салтыков мысленно вздохнул. Нынешнее поколение… Не ценят того, что имеют. Утратили пиетет перед великим даром магии, разменяли его на удобство технологий. Мессенджеры, видеозвонки, голосовые сообщения… К чему все это, если маг способен установить прямую связь разумов на расстоянии в сотни верст? Это не только надежнее, но и полезнее — лишняя тренировка ментальной дисциплины. И, в конце концов, приятнее. Как можно пренебрегать столь захватывающей вещью, как магия? Не ценят. Разбаловались.