Мастер Алгоритмов. ver. 0.2
Шрифт:
— Стараюсь не задерживаться, — опираясь на подаренную им трость, я с трудом поднялся. — Дела сами себя не сделают.
Мы обменялись рукопожатием. Он жестом велел мне сесть обратно, а сам занял стул напротив, устроив кейс на коленях.
— Гаврилов разговорился, — сообщил он буднично, словно говорил о погоде. — Сдал всю местную сетку. От мелких взяточников в управе до начальника гарнизонного склада, который списывал кристаллы.
— Что с ними? — спросил я.
— Идет зачистка, — князь чуть улыбнулся, но улыбка эта не коснулась глаз. — К концу месяца Каменоград
Я кивнул. О подробностях не спрашивал, это не имело значения. Пусть система занимается собственными болезнями так, как считает нужным.
— Но это все мелочи, — Милорадович щелкнул замками кейса. — Гаврилов — фигура битая. Куда интереснее, как на это отреагировали его хозяева.
Он достал из кейса мою запонку и небольшой артефакт-усилитель в виде медной пирамидки.
— Я встречался с князем Оболенским. Это человек графа Салтыкова, один из тех, кому можно доверить особые поручения. Думал, тебе будет полезно и интересно ознакомиться с ходом нашего диалога.
Он активировал артефакт.
Комнату наполнил легкий шум — звон приборов, приглушенный гул голосов, ненавязчивая музыка. Дорогой ресторан. А затем я услышал голос Милорадовича.
— … ситуация сложилась пренеприятная, Петр Алексеевич. Господин Гаврилов, к сожалению, не только организовал преступное сообщество, но и имел наглость утверждать, что действует от имени Министерства. И лично графа. У нас есть записи. Есть показания.
Милорадович начал атаку. Он выкладывал карты на стол: покушение на убийство, хищения, прямая ссылка на министра. В любой нормальной ситуации оппонент должен был начать защищаться, кричать о провокации, требовать экспертиз, угрожать встречными исками. Я ждал именно этого, ждал треска ломающихся копий.
Но из динамика раздался спокойный, бархатный, даже слегка скучающий баритон Оболенского:
— Боже мой, Владислав Петрович. Какой кошмар, — с абсолютно, идеально искренним удивлением возмутился он. — Вы совершенно правы, это вопиющая ситуация. Граф Салтыков был просто в ярости, когда узнал, что этот… Провинциальный лавочник смел прикрываться его честным именем.
Я перевел взгляд на Милорадовича. Тот сидел неподвижно, глядя на вращающийся кристалл усилителя.
Запись продолжалась.
— Мы провели внутреннюю проверку, — вещал Оболенский. — Разумеется, никаких приказов Гаврилову не поступало. Это чистой воды частная инициатива, помноженная на жадность и глупость. Пытаться устранить вас, князь? Безумие. Граф всегда отзывался о вас с огромным уважением.
— Вот как? — голос Милорадовича на записи звучал сухо. Он, как и я сейчас, чувствовал подвох. — А показания о том, что схема курировалась из столицы?
— Ложь преступника, пытающегося набить себе цену, — легко парировал Оболенский. — Мы благодарны вам, Владислав Петрович. И вашему сотруднику… как его… Волконскому? Да. Вы вскрыли гнойник, который мы, каюсь, проглядели из Москвы. Граф просил передать вам личную благодарность. Министерство окажет следствию любую поддержку. Гаврилов должен сидеть. Долго.
Щелчок.
Я смотрел на погасший кристалл, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие.
Вроде бы мы победили. Гаврилова сдали, схему закрыли, нас не просто не тронули, но похвалили, только вкус у этой победы был странный. Слишком сладкий, уж не пытались ли за этой сладостью скрыть привкус яда?
— Они даже не попытались торговаться, — произнес я медленно. — Просто сдали его. Мгновенно.
— Именно, — Милорадович убрал артефакт обратно в кейс. — Я готовился к тяжелым переговорам. готовил аргументы, угрозы слить информацию в прессу, собирал папки с документами. Ожидал шантажа, давления, предложения взятки — да даже нападения! Но Оболенский просто открыл дверь и пригласил меня войти.
Он потер переносицу, и я впервые заметил, насколько уставшим он выглядит.
— Красивый ход, не находите? Гаврилов стал токсичным активом — они его сбросили. Мы стали проблемой — они нас обняли.
— «Обняли», чтобы задушить? — уточнил я.
— Или чтобы держать поближе. Салтыков умен и опасен. Каменоград для него сродни паршивой овце, с которой шерсти только клок. Репутационные потери от скандала с покушением на старый дворянский род будут огромны. Поэтому он просто перевернул доску. Теперь мы — героические сотрудники министерства, которые помогли министру сохранить имя, а городу в своей зоне ответственности дали надежду.
Я усмехнулся. Черт возьми, это было действительно красиво. Одним махом превратить свой провал в пиар-акцию.
— Значит, мы теперь на хорошем счету?
— Хуже, — князь посмотрел на меня серьезно. — Мы теперь «перспективные кадры». За нами будут наблюдать. Особенно за тобой, Дмитрий. Оболенский задавал о тебе слишком много вопросов.
— Каких?
— Откуда знания. Откуда навыки. Каковы амбиции. Он намекал, что такому таланту в провинции тесно.
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
— Хотят купить?
— Хотят приручить, — поправил Милорадович. — Салтыков коллекционирует полезных людей. Мстить за Гаврилова — мелко и невыгодно, а твой успех теперь и его успех. Твой «Циклон» станет его достижением на докладе у Императора — как и все достижения после.
— Пусть подавится, — буркнул я. — Мне главное, чтобы в городе тепло было.
— Это правильный настрой, — князь поднялся. — Но будь готов. Салтыков умеет ждать, он будет кормить тебя пряниками, пока ты не привыкнешь есть с его руки.
— У меня аппетита нет на его угощения.
— Надеюсь, — Милорадович направился к двери, но остановился на пороге. — Оболенский передал официальный приказ. Тебе выписана премия и объявлена благодарность в приказе по министерству. Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Ты официально признан героем той самой системы, с которой боролся.
Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-весеннему. Я победил и выжил, Гаврилов в тюрьме, проект работает. Но ощущение того, что я просто перешел на следующий уровень сложности, где монстры зубастее, а ловушки хитрее, не отпускало.