Мастер Алгоритмов. ver. 0.2

Петровский Виктор Эдуардович

Серьезный, говорил он. Отлично. Мой настрой тоже был серьезнее некуда.

Гаврилов медленно повернулся, указал мне на одну из кружек, сам отпил из своей. Некоторое время он просто смотрел на меня. Давил, я думаю, пытался интриги нагнать. Но меня, как я уже говорил, гляделками было не напугать. Я прошел, и сел в кресло.

Похоже, я его впечатлил. Или разозлил. А может, и то, и другое.

Он сел в кресло напротив. На его лице появилось нечто вроде деловой, приветливой улыбки.

— В первую очередь, с почином вас, Дмитрий

Сергеевич, — сказал он с почти дружеской теплотой. Наигранной, разумеется. — Первое серьезное дело — и сразу такой успех. Груз на месте, бумаги в порядке. Хорошие люди всем довольны. Примите мои поздравления.

— Благодарю, — я вальяжно отпил кваса из своей кружки.

— И приношу извинения за возникшие осложнения, — он развел руками. — Такие сейчас времена. Никому доверять нельзя.

Это что, был намек? Гаврилов догадывался? Если так — плохи мои дела. Но терять лица раньше времени не следовало. Покажу страх — догадается точно.

— Понимаю, — я кивнул. — Главный вопрос: мусор убрали?

— Само собой, Дмитрий Сергеевич, — он улыбнулся. — Более того, с ними очень хорошо поработали, много интересного узнали. У моих ребят все ломаются.

Гаврилов сделал паузу. Опять какие-то странные намеки, или мне показалось?

— Будьте уверены, безнаказанным нападение не останется, — закончил он.

Вальяжно налив себе кваса, Гаврилов отпил, причмокнул губами. А потом, будто вспомнив о какой-то незначительной, но любопытной детали, посмотрел на меня с нарочитым удивлением.

— Только вот что мне покоя не дает, Дмитрий Сергеевич…

Он поставил кружку, вперив в меня взгляд. Ухмылялся, но уже не по-доброму. Нехорошо ухмылялся.

— Их ведь было пятеро. Крепкие ребята. Не лучшие, но и не щенки. Ты уложил их за минуту, или вроде того. И как уложил! — он восхищенно покачал головой. — Сквозное ранение, сломанные кости, даже ствол задействовал, непойми, откуда взятый. Главарю, говорят, вообще голыми руками челюсть выбил. Сотрясения, переломы… Груз доставлен в целости. Чистая работа.

Даже на «ты» перешел, ничего себе. Я понимал, к чему он ведет, но все равно решил дать ему закончить.

— Вот думаю я про всю эту красоту, и никак в толк не возьму. Может, ты мне поможешь понять, — он приложил руку к голове. — Ну как, скажи на милость, ты раскидал этих ребят? Откуда сила? Откуда умение?

Ага. Так и думал. Он не мог понять, каким образом Дмитрий Волконский справился с такой ситуацией. Пусть завязавший с пойлом, взявшийся за ум, амбициозный, толковый — но ведь всего пара месяцев прошла, и я был все еще чиновник, а не боец. В его представлении.

И вот тут мысль, что не давала мне покоя с самого перекрестка, наконец сформировалась окончательно. Никакая то была не проверка. Не было такого варианта, при котором я мог бы получить идеальный результат. Как тест с вариантами ответа, среди которых верного нет.

Я повернул голову, встречая его взгляд своим, не менее пристальным. Хватит игрищ.

Старый образ стал мне маловат, и разошелся по швам. Пять покалеченных, но живых бандитов были тому неопровержимым доказательством. Нужно было создавать новую легенду. Прямо здесь. Прямо сейчас. На лету.

Подходящий вариант пришел мне на ум моментально.

Как и его подача. Я не собирался оправдываться, не думал говорить с ним с позиции провинившегося подчиненного. Думал не объяснять свою силу, а подать ее как нечто само собой разумеющееся. Как давно скрываемый, но наконец проявившийся факт.

Я откинулся в кресле, расслабленно, почти вальяжно.

— Виноват, признаю, — сказал я драматично. И добавил главное: — Не каюсь.

Нагло усмехнулся, так и глядя ему в глаза. И тоже решил перейти на «ты»:

— Понимаешь, Гаврилов… Бухло, гулянки, пузо, трусость, тупость — это то, что видел ты. То, что видели все в этом министерском болоте. Так и следовало видеть, так и было задумано.

Тут я подался вперед, покачал головой. Будто собирался рассказать самую интересную часть. Да так и было.

— А пока вы все, — я обвел рукой воображаемый зал, полный чиновников, — считали меня ничтожеством, я учился. Тренировался. Планировал. Готовился! Все эти годы, пока никто не обращал на меня внимания.

Гаврилов прищурился. Я видел интерес в его глазах.

— И к чему же ты готовился, интересно знать?

Я пожал плечами.

— К тому, чтобы схватить этот город за дряблые, потные яйца, и не отпускать. Чем, собственно, и занимаюсь. Я ответил на твой вопрос?

Гаврилов молчал несколько секунд, глядя на меня совершенно по-иному. Сработало. Я вывел его из равновесия, сбил с него уверенность. Напомнил ему, как это — не знать, чего ожидать.

— … Вполне, — сказал он наконец. Я легко уловил в его голосе попытку сохранить лицо и иллюзию контроля.

К слову, о хватании за яйца…

— Отлично, — сказал я, и моя усмешка стала еще шире. — Тогда моя очередь у тебя поинтересоваться. Чьи, говоришь, это были люди?

Я задал вопрос просто, буднично. И смотрел на него. Ждал. Это была ловушка. Простой вопрос, на который не было хорошего ответа. Когда выбил противника из равновесия — грешно этим не воспользоваться.

— Они ведь раскололись. Так поделись информацией, окажи милость, — продолжал давить я.

Гаврилов замешкался. Всего на какие-то секунды, но я это видел. Его глаза выдали лихорадочно подбиравший правильную ложь мозг. Я не умел читать мыслей — по крайней мере, пока что — но мне и не надо было. Назови он какого-нибудь конкурента — я смогу это проверить. Сказал бы, что это какие-то мелкие энтузиасты — показал бы себя слабаком, ничего не стоящим.

Попался, грязный ты свин. Замешкался. Значит, врал. А раз врал, значит боялся.

Я не собирался давать ему времени на раздумья. Надо было давить дальше. Показать свой хребет, и вместе с тем сбить спесь с него.