Массив
Шрифт:
Лейтенант сидел в потрепанном, но все еще сохранявшем свое удобство кожаном кресле за средних размеров канцелярским столом с потрескавшейся и местами облупившейся столешницей (оставалось только гадать, как эти предметы клеркского обихода оказались на глубине километра под землей? Прихоть Генштаба, не иначе?), положив на нее руки со сцепленными длинными пальцами.
Внешне он казался совершенно спокойным, но на самом деле это было не так – Дэл был на грани – напряжение, давившее на него трое последних суток, кажется, достигло своего максимума – он был готов сорваться в любую минуту по поводу и без оного…
По данным разведки
– Почему повстанцы уклоняются от решительного столкновения с его отрядом, имея почти четырехкратный перевес в живой силе (был лишь один бой с ними, в котором они потеряли четверых убитыми, а один из ребят Дэла получил ранение в живот), уводя своих преследователей в самые недра Массива; и почему центр отправил на уничтожение столь крупной, по его же сведениям, бандгруппы всего один взвод? – эти мысли никак не давали покоя лейтенанту, когда вдруг возникший на пороге Секкер, отвлек его внимание
– Командир, задержаны двое подозрительных субъектов в охраняемом периметре… – и, после непродолжительной паузы, добавил – один, т.е. одна из которых женщина… симпатичная! – долговязый сержант при последних словах изобразил на своем скуластом лице столь сладострастную ухмылку, что Дэл, прекрасно понимая настроение своих подчиненных, шатающихся вместе с ним по лабиринтам Массива второй месяц безвылазно и, их слабость к противоположному полу (женщины всегда любили представителей опасных профессий), не сдержавшись, рявкнул:
– Так какого черта ты тут стоишь? Живо ко мне обоих!
Не переставая ухмыляться, Секкер исчез в темноте дверного проема и, спустя несколько минут раздались звуки его картавого, ничем неистребимого, немецкого акцента:
– Пошевеливайтесь, собаки, сейчас лейтенант с вами разберется…
Первой на пороге комнаты возникла девушка (с помощью нехитрых манипуляций Дэл проделал с единственным источником освещения следующее: любой входящий был ему отчетливо виден, в то же время как он сам оставался вне поля зрения оказавшихся на пороге), покосившись на спящих справа от нее солдат, похожих в свои СК (спальных комплектах) на готовые, но почему-то до сих пор не отправленные кули почтовой пересылки, она вынуждена была сделать шаг вперед, так как сзади ее подталкивал долговязый парень, в свою очередь подталкиваемый дулом автомата Секкера. Невесть откуда возникший Фоули, небрежно распихав всех троих своим массивным телом, шагнул в центр светового пятна и, вытянувшись во фронт, громоподобным голосом, явно желая произвести впечатление на молодую женщину, доложил
– Командир, задержанные доставлены! – и чуть тише – говорят, что журналисты…
– Ты, тупорылая скотина, солдафон деревянный! – с молодой женщиной явно случился припадок. Не переставая извергать из своего правильно очерченного ротика страшные проклятия в адрес обалдевшего капрала, она набросилась на того с кулаками. Надо отдать должное выдержке Фоули – сдержав без видимого для себя ущерба с десяток ударов в тренированный
– Оказала отчаянное сопротивление при задержании – рявкнул, что было духу, специально склонившись над несчастной. Та, зажмурившись и сжавшись, словно в ожидании добивающего удара, перестала сопротивляться, и лишь ее чувственные губы двигались, как будто их хозяйка беззвучно читала молитву.
– Достаточно, капрал! – Голос Дела, остававшегося невидимым для всех находящихся в комнате, прозвучал, в наступившей на мгновение тишине, как отзвук потустороннего мира, а сопровождавшее его эхо, плавно нисходящее в своем отражении от каменных сводов на нет, еще более усиливало это впечатление.
Психологический эффект был достигнут – все присутствующие, включая проснувшихся на своих лежаках солдат и с интересом наблюдавших за бесплатным спектаклем, разыгрываемом на их глазах бравым капралом и шикарной блондинкой, замерли и уставились, кто с удивлением, а кто и с не скрываемым страхом, в темноту по направлению южного выхода, туда, где по их мнению и находился источник странного звука. Дэл, выдерживая положенную в таких случаях паузу, с усмешкой на губах разглядывал обращенные мимо него лица. Лейтенант всегда, в каком бы он уголке Массива не находился, тщательно обследовал любое из его помещений, где отряду чистильщиков приходилось задержаться на некоторое время. Вот и в этот раз, Дэл, следуя своему безошибочному чутью (он как никто знал и искренне любил Массив, признавая в нем живое существо со своим сложным и непонятным для остальных характером, и Массив, кажется, отвечал ему тем же…), точно определил единственное место в продолговатой комнате, с которого любой звук, будь то человеческий голос или удар любого предмета о предмет, моментально отражался от бетонных стен и уносился, постепенно затихая, далеко под анфилады бесконечных проемов и переходов. Оно – это место было меньше полуметра в диаметре, и именно его Даймон и занял, как только шедшая первой девушка переступила порог.
– Займитесь своими прямыми обязанностями и освободите помещение для допроса задержанных – голос со стальными нотками продолжал раскатываться по подземелью, не выдавая местоположения своего обладателя.
– Есть, сэр! – Фоули, замерший по стойке смирно уже при первой команде начальника, тряхнул крупной головой и кинулся к начавшим подниматься со своих мест бойцам
– Живее, вы, мешки с дерьмом! Выметайтесь отсюда быстро…!
Спустя минуту, в комнате оставались только парень с девушкой, бесцеремонно вытолкнутые капралом в центр светового пятна, да Секкер, продолжавший стоять у входа с автоматом наперевес, в адрес которого последовало от не на шутку разошедшегося Фоули
– Тебе, рыжий, особое приглашение? – мгновение, и сержант был выдворен из комнаты вслед за остальными.
– Лейтенант, тут у входа Шульц и Горн, на всякий случай – бросил через плечо напоследок капрал, и его силуэт растворился в темном дверном проеме, унося за собой непрекращающееся бормотание грязных, но безадресных ругательств и цоканье кованых армейских ботинок.
Воцарившаяся тишина была прервана негромким, но отчетливо произнесенным Дэлом, успевшим занять свое прежнее место за столом: