Маски
Шрифт:
— Митюков, ты думаешь как-то неправильно. Ты не только меня обвиняешь. Если я тебе не нравлюсь, то я такой не один.
И тут я его подловил. Знаете, как? Взял сегодняшний номер областной газеты и прочитал ему первую заметку, какая на глаза попалась. Вот она:
«Широко и привольно раскинулась наша великая река Волга, мать русских рек, главная водная магистраль. Днем и ночью водные просторы ее бороздят сотни пароходов, барж, катеров. Над водной гладью слышна деловитая перекличка гудков. Экипажи судов горячо соревнуются за то,
А ведь газету подписывал редактор. Он знал, что подписывает. Теперь представьте, если на его месте была бы эта самая машина. Она бы в этой заметке ничего не оставила, кроме арбузов.
Нет, не считайте меня консерватором. Не говорите, что я, мол, против техники и так далее. Я, наоборот, за ее развитие. Но что я хочу сказать: если вы придумали машину, которая задает студентам вопросы, придумайте и такую, которая бы отвечала! Одна спрашивает, другая отвечает. И лекции пусть читает, и доклады делает. И прошу, чтобы в мою работу она не вмешивалась. Или я, или она!
Двенадцать
В городе P*** нет ни одной мемориальной доски: классики здесь не рождались и не творили.
Памятников седой старины, так же как и не очень седой, нет тоже. И церквей нет. Кроме телевизорных антенн — никаких крестов. Нет старых особняков, улиц с названиями «Конная», «Колокольная». Отсутствуют Воздвиженские переулки и Кривоколенные тупики.
Нет деревянных домов, равно как не увидишь и зданий с архитектурными излишествами: город был заложен после того, как излишества в архитектуре были осуждены.
Значит, ему всего несколько лет.
И потому все в нем новое. И пятиэтажные дома, образующие несколько улиц, и «широкоэкранник», и театр.
Есть в городе стадион, где безудержно кипят футбольные страсти. Есть речной пляж с традиционными грибками. Пляж соорудили сами горожане методом воскресников. Раньше тут был неровный, крутой берег.
За чертой города — ковыльная степь. Такая, какой она была и сотни лет назад. Но дикой ее назвать нельзя: в ковыле забиты колышки, ими отмечены границы будущих кварталов.
Туда, в степь, продолжат и главную улицу — Пионерскую.
Те, кто живет на ней, называют свой адрес не без гордости. Объясняется это просто: Пионерская была первой улицей будущего города. И если человек сказал: «Я с Пионерской», — значит, он здесь очень давно, значит, он до того как въехать в новые дома, успел еще померзнуть в палатках. Он пионер, он старожил!
Впрочем, последнее слово тут как-то не в ходу. Его сопровождают шутливой улыбкой.
Почему?
Мне рассказали о подвиге местного статистика. Не будучи вооружен быстродействующей счетной машиной, он сумел вычислить средний возраст жителей Р***. А их
Зная средний возраст жителей Р***, вы не удивитесь тому, что местный загс не регистрирует смертей. Зато он очень загружен регистрацией браков и рождений…
Теперь предисловие окончено, и я хочу познакомить вас с одною из тех, кому двадцать два, — с Валей Ткаченко. Думаю, что ее нельзя представить себе без всего того, о чем только что было сказано. Так же, как и город Р*** невозможно представить без Вали и ее подруг.
Я увидел Валю впервые, когда шел по Пионерской улице со своим новым знакомым.
Был вечер. Летний вечер. Вернее, тот час его, когда дневная смена рабочих уже успела отдохнуть и собраться на танцы, а звезды — занять свои места на небосклоне.
Около кинотеатра улицу переходила невысокая, худенькая девушка с очень пышной прической. Это все, что можно было приметить в ней в первый раз.
Девушка вдруг остановилась, повернулась в сторону и громко сказала:
— Натка, когда ты с ним насовсем распрощаешься? Где твоя гордость?
К кому были обращены эти слова?
В свете фонаря я увидел девушку в светлом платье и парня в спортивной курточке.
Не знаю, то ли их свиданию действительно подошел конец, то ли девушка в светлом платье послушала свою наставницу. Только она повернулась и пошла прочь. А парень несколько мгновений нерешительно потоптался на месте и направился в другую сторону.
Когда наставница поравнялась с нами, то протянула руку моему знакомому:
— Здравствуй, Володя.
Володя представил меня ей.
— Валя Ткаченко, — сказала она.
Из-под черных широких бровей на меня смотрели такие же черные крупные глаза. Они улыбались.
По-моему, самое трудное — описывать человеческие улыбки. Боюсь ошибиться. Валина улыбка мне очень понравилась. Она была приветливой, несколько сдержанной и чуть-чуть озорной. А за сдержанностью нельзя было не уловить гордое достоинство, энергию и, пожалуй, сильный характер.
Потом я видел Валю Ткаченко еще несколько раз, говорил с ней, с ее подругами и товарищами. Мысленно возвращался к эпизоду на Пионерской улице. И думал: «Наверно, девушка в белом платье все-таки послушалась свою наставницу».
А для этого нужно рассказать, как говорят, все по порядку.
…Валя жила вместе с матерью в тихом, небольшом городе, что стоит на берегу Дона. Работала Валя бригадиром на консервном комбинате. Жизнь текла спокойно и размеренно. И никаких волнений, кроме тех, что связаны с выходом дочери замуж, Полина Трофимовна для себя не предвидела.
Иногда у Вали собирались девушки из бригады — все двенадцать человек. Это было либо по праздникам, либо тогда, когда бригаде присуждали премию и знамя. Приходили и парни. Становилось очень тесно. Но в этой тесноте ухитрялись все-таки танцевать.