Маскарад
Шрифт:
– Я весьма незатейливое существо, – сказала она, – с незатейливыми вкусами. В отличие от синьоры Габбианы я не могу похвастаться ни успехами, ни талантом.
– Но вам они не нужны, – заверил Алессандро. – Разве у Солнца есть таланты? Если и есть, то они нам неизвестны. Но мы не смогли бы жить без света и тепла.
– Вы весьма любезны, – улыбнулась Фоска и робко занялась грибом на своей тарелке. – Но я бы предпочла говорить о вас, синьор.
– О, бесконечно унылый предмет для разговора, сказал Алессандро с показным сожалением. – Я, как вы видите, уже стар и начинаю
– Вы ошибаетесь! – воскликнула Фоска, не донеся вилку с паштетом до рта. – Если молодым мужчинам чего-то ныне недостает и если что-нибудь подчеркивает их угнетающую тупость, то это именно нехватка знаний. Уверена, я могу задать вам сто один вопрос по сто одному различному предмету и вы сумеете дать на них абсолютно точные ответы. – Фоска про себя заметила, что паштет очень вкусный и нежный.
– Да, возможно, на сто из них и отвечу, – скромно сказал Алессандро. – Но должен признать, что даже у меня существуют пробелы в знаниях.
– Неужели? В какой же области? В ботанике?
– Нет. Я прекрасный ботаник.
– Значит, в физике?
– Я прочел сочинения Ньютона и тешу себя мыслью, что постиг законы, управляющие Вселенной. Я также музыкант и поэт – пусть даже плохой.
– Уверена, что вы судите о себе излишне сурово.
– Я обладаю некоторыми познаниями в навигации, теологии и философии. Но область, в которой я владею наименьшими познаниями и в которой безуспешно пытаюсь преуспеть, это… Вы, конечно, сами догадываетесь, о чем я веду речь?
Фоска сделала вид, что обдумывает вопрос, пережевывая кусочек камамбера, положенный на корочку хлеба.
– В любви, – наконец произнесла она.
– Вот и получается, что мое невежество в этой области совершенно очевидно! – воскликнул он торжествующе. – А вы, синьора, в этих делах наверняка необычно проницательны. Конечно, это так!
– Вполне естественно, что, будучи женщиной, не добившейся успехов и не обладающей талантами, я должна была овладеть предметом, не требующим ни того, ни другого.
– Но любовь требует и успеха, и таланта, – сказал Алессандро и взял сыр. – Уверен, вы покорили сотню сердец.
– Но зачем нужна сотня сердец? – Фоска пожала плечами, откусывая огромную ягоду клубники. – Коллекционирование сердец можно в какой-то степени уподобить рыбной ловле: вы их сравниваете, и оказывается, что каждое из них в точности похоже на другое. И тогда занятие подобным спортом становится делом нудным. В любви, как и в рыбной ловле, осталось очень мало новых, непокоренных миров.
– Вы так думаете? В таком случае вы могли бы применить свои навыки и вытащить на берег рыбу побольше. Какое-нибудь чудовище!
– Но у него все равно будут жабры, плавники и чешуя, – заметила Фоска, принимаясь за новую ягоду. – После того как все будет сказано и сделано, рыба останется рыбой.
– А любовник – любовником.
– Совершенно точно. Вы, синьор, полагаете, что в вашем образовании есть
– Вы добры по отношению ко мне, ничего иного я от вас и не ожидал, – сказал он, печально улыбнувшись. – Я вам признаюсь, – продолжал он, – что за свою долгую жизнь я встретил лишь одну женщину, которую любил, и именно она пренебрегла мной. Больше всего в жизни я хотел завоевать ее сердце, но его, единственное, не умел покорить. Что вы думаете?
– Ну что же, я считаю, в этом вашей вины нет. Вина лежит на ней – женщине холодной и бессердечной. В противном случае вы бы вышли победителем. Я, однако, очень любопытна – вы разожгли мой аппетит замечательными закусками. Кто эта неблагодарная женщина?
Алессандро покачал головой.
– Я не смею нарушить клятву молчания, которую мы дали, заключив договор.
– Вы имеете в виду?.. – Фоска от удивления раскрыла рот.
– Да. Моя жена.
Фоска почувствовала, как под маской запылало лицо.
– Вы удивляете меня, синьор. Конечно… разве не… довольно неосмотрительно влюбляться в собственную супругу.
– Вы действительно правы. К своему ужасу, я нарушил правила приличия и нормы хорошего вкуса, и я пытаюсь скрыть свою душевную боль. Большую часть времени мне это удается. Она не разгадает мою тайну.
– Полагаю, что так, – слабо согласилась Фоска.
– Сейчас я думаю, что влюбился в нее с первого взгляда, – сказал он, вспоминая прошлое. – Я увидел ее через окно – юную девушку с волосами, ярко пылавшими на солнце. На ней было голубое платье, и она бежала навстречу мне. Эту картину я никогда не забуду. В то время, – признался он, – я не испытывал к ней никаких чувств. Ухаживал за ней и женился, поскольку для меня были важны ее семейные связи. Я действовал тогда совершенно бессердечно. Я сознательно влюбил ее в себя, а потом скомпрометировал, чтобы ее отец не смог отклонить мое предложение. Я убил ее любовь. Я не представлял, что наступит день, когда я буду готов отдать душу за то, чтобы возродить ее. То, что легко достается, редко оценивается по справедливости.
– Это правда, – прошептала Фоска.
– Я понимал, что делал, но уговорил себя, что это не имеет значения. Возможно, я полагал, что она не имеет права быть невинной, наивной и глупой и верить в любовь. Я же был циничен, пресыщен, разочарован. Я убил ее любовь, – тихо повторил Алессандро. – С самого начала вел себя по отношению к ней жестоко, бесчувственно. Я бросил искру, которая разожгла в ней возмущение мною, а позже раздувал пламя, которое превратило ее возмущение в ненависть. Я не проникся горем, которое выпало на ее судьбу, – ужасная смерть отца, уход из жизни ребенка… Я так поступал потому, что все это не трогало меня. Я не проявил к ней ни малейших знаков уважения, ни тепла, ни понимания. Относился к ней как к имуществу, к собственности. Даже имел наглость вознегодовать на нее, когда она в конце концов отказалась подчиняться моим желаниям. – Алессандро вздрогнул при охвативших его воспоминаниях.