Маскарад
Шрифт:
– Люди никогда не испытывают избытка ни в том, ни в другом.
– Вы совершенно правы, совершенно, – кивнул он в знак согласия, – вы не испытываете избытка в том или в другом, – повторил он. – Знаете, у меня есть знакомый, который согласился бы с вами. У него есть деньги, но ему нужен друг. Я заранее предвижу возможность установления отношений, которые были бы взаимно выгодны. Я был бы счастлив представить вас друг другу. Заверяю вас, он вполне респектабелен. С этой точки зрения вам не следует чего-то опасаться. Почему…
Фоска выплеснула чашку кофе ему в
– Я в сводниках не нуждаюсь, – проговорила она сквозь стиснутые зубы. – Если вы когда-нибудь впредь заговорите со мной – пусть даже просто приветствуя меня – и если упомянете мое имя какому-либо мужчине, то я информирую инквизиторов о ваших отвратительных делишках.
Фоска покинула Ридотто и никогда больше не появлялась там.
Фоска проводила больше времени со своим братом Томассо. Он был единственным человеком, с которым она могла без опаски говорить о Рафе. Порой через свои связи с революционным подпольем в Венеции и с французскими якобинцами он получал информацию о радикале, который называл себя Леопард. Он неустанно боролся за освобождение французских евреев, сумел выстоять в годы террора и занял важное положение в Первой диктатуре.
В то время французы воевали со всеми государствами в Европе, кроме России и Испании. В марте 1796 года Директория приказала с трех направлений атаковать Австрию, своего самого опасного и агрессивного врага. На пост командующего итальянской армией был назначен генерал-корсиканец Наполеон Бонапарт, австрийцев изгнали с территории Италии, которую Директория жаждала передать Франции.
В конце марта Томассо встретил Фоску в кафе Флориана и сказал, что, как стало ему известно, Леопард покинул Париж и занял пост капитана в армии Бонапарта.
– А я слышала, что он воюет в Пьемонте, – всполошившись, сказала Фоска. – Ты считаешь, он в безопасности?
– Конечно, в безопасности, – успокоил ее Томассо, – он же офицер, а офицеры не сражаются, просто следят за боем с безопасного наблюдательного пункта, расположенного где-нибудь на склоне холма.
«Но почему он не черкнет ни строчки?» – безутешно размышляла она.
– Шесть лет, Томассо. Шесть лет – и ни малейшего подтверждения, что он все еще интересуется мной. Почему? Если бы не ты, то я даже не знала бы, жив ли он! Венеция наводнена французскими шпионами. Он их должен был бы знать, если он действительно занимает важный пост. Он не пишет мне потому, что разлюбил меня.
– Ты говоришь глупости и прекрасно это понимаешь, – быстро возразил Томассо. – Он не может переписываться с тобой. Это слишком опасно. А как раз сейчас он оказался в самой гуще битвы. Как, по-твоему, он должен поступить? Попросить Бонапарта на пару недель прекратить войну с тем, чтобы он, Раф, смог съездить к тебе и поздороваться?
– Шесть лет – большой срок, – сказала она задумчиво, не прислушиваясь к тому, что говорил Томассо. – Он забыл обо мне, нашел другую.
– Не понимаю, зачем я с тобой вообще разговариваю о нем, – раздраженно сказал Томассо. – Это только выводит
– А сейчас я ходячая смерть. Ты это хочешь сказать, Томассо? – мрачно улыбнулась она.
– Я все время думаю: почему ты не бросила Лоредана? Нет, так ставить вопрос не совсем честно. У тебя, вероятно, не было выбора. Пусть так… Но попытайся же найти хороший выход из плохой ситуации. Он предоставил тебе довольно большую свободу.
– О да. В этом отношении он ведет себя вполне цивилизованно, – с горечью отметила она.
– Тогда воспользуйся этим. Найди кого-нибудь, полюби его и забудь Леопарди. Разбитое сердце лечит лишь новая любовь.
– Как звали человека из известного мифа, Томассо? – спросила она. – Того, которого боги приказали цепями приковать к горе и наслали на него орла, чтобы он вечно терзал его внутренности?
Томассо сдвинул брови.
– Прометей?
– Да. Так это я, Томассо. Я прикована к горе, и орел поедает мое сердце. Эта рана никогда не заживет, ибо меня никогда не перестанут терзать.
Томассо посмотрел в сторону, не зная, как развеять боль сестры или облегчить ее несчастье. Через несколько мгновений Фоска положила свою ладонь на его руку и печально рассмеялась.
– Бедняга Томассо, я совсем не хочу портить тебе настроение. Мы прекрасная пара. Не так ли? Последние из рода Долфинов: одного из нас обрекли на нищету, другая стала рабой жалости к себе самой!
Он заставил себя усмехнуться.
– Как разваливается могущество?
– Как? Очень быстро.
– И как далеко все заходит?
– До самых глубин!
– Ну и в чем тогда между нами разница? – Томассо философски пожал плечами. – Мы оба еще молоды. У каждого из нас свои взгляды. И у обоих есть мозги.
– Не так уж молоды, – Напомнила она ему. – Представь, мне уже почти двадцать девять!
– О Боже мой! Неужели? А я бы не дал больше тридцати пяти!
Она начала смеяться, и Томассо последовал ее примеру. Они хохотали до тех пор, пока хватило сил, пока не почувствовали себя глупцами и не стали задыхаться от смеха.
Томассо вытер глаза.
– Когда у тебя день рождения? Десятого?
– Четырнадцатого. Через две недели.
– Надо его отпраздновать. Позволь мне вывести тебя из дома, угостить обедом и сопроводить в театр. Однако, конечно, ты должна выдать мне авансом небольшую сумму.
Ее глаза загорелись. Перед ним вновь была прежняя, безрассудная Фоска.
– Нет, постой, Томассо. Мне пришла в голову идея получше. Я соберу гостей. Устроим огромное празднество. Бал! Организуем в свою честь большой прием в танцевальном зале дворца Лоредана.
– Блестящая идея! – зааплодировал Томассо.
– Ты, Томассо, пригласи всех своих друзей. Я хочу, чтобы на бал пришли барнаботти – те из них, кого можно будет собрать.
Томассо скептически уставился на нее.
– Ты сошла с ума? – с трудом выговорил он. – Они разорят вас, не говоря уже об их разговорчиках!