Маскарад

Питерс Натали

– Я бы пришел раньше, – сказал он, – но в поисках роз пришлось обойти чуть ли не половину этого проклятого города.

Она открыла объятия, и он бросился к ней. Они и смеялись, и плакали, и тесно прижимались друг к другу.

– Вы вернулись ко мне, хотя я вела себя так ужасно! Клянусь, что никогда и ни за что не буду так разговаривать с вами. Я говорила не то, что думала.

– Нет, Фоска, это моя вина. Я поступал как эгоист…

– Но почему я не способна довольствоваться тем, что мы имеем, а всегда хочу

большего? Ведь это гораздо лучше, чем таиться от шпионов или красться по темным переулкам! По крайней мере мы ничего не боимся.

– Да, – сказал он ласково, – по крайней мере мы ничего не боимся.

– Я думала о том, что бы я делала без вас, – сказала она. – Я не хотела бы вернуться в Венецию. Лоредан дал бы мне развод, но на мне никто бы не женился.

– Вы могли бы пойти в монастырь, – ехидно предложил Раф.

Она ему ответила, однако, серьезно:

– Нет, туда бы меня не приняли. Во всяком случае, сейчас. Мне предстоит родить ребенка, Раф. Вы сердитесь? Та старуха была права. Вы меня ненавидите? Я боялась сказать раньше…

– Боялись? – Он тихо поглаживал ей щеку. – Боялись меня? О, Фоска, вы даже глупее, чем я предполагал. Я счастлив, очень счастлив. А вы уверены? Когда? Почему вы мне не сказали раньше?

– Потому что говорю сейчас, – рассмеялась она. – Я уверена. Я же беременна не впервые в жизни. Наш сын родится в апреле.

– Наш сын! – усмехнулся он. – Как вы уверены!

– Да. Можно, мы назовем его Рафаэлло?

– Нет, евреи никогда не называют своих детей в честь живых родственников. Ведь когда Смерть придет за старым Рафаэлло, она может перепутать и взять с собой молодого. Мы назовем его в память о вашем отце.

– Орио? – Фоска сморщила нос. – Это имя мне никогда не нравилось…

– Тогда назовем его по имени моей матери, Даниэллы. Даниэль.

– Хорошо. Мне нравится Даниэль… О, я так люблю вас! – Она крепко его обняла. – Я думала, что вы рассердитесь.

– Почему я должен рассердиться? – удивленно спросил он. – Я считаю, что это замечательно!

– Как почему? Из-за ваших революционных дел. Вы посчитали бы, что у нас недостаточно денег и вы не хотели бы связать себя с семьей, настоящей семьей с ребенком…

– Но, Фоска, вы и есть моя семья. Вы моя настоящая жена.

– Не совсем так. Я не могу выйти за вас замуж, пока жив Лоредан.

– Но нам не так уж нужны свадебные церемонии. Мы женаты перед лицом Бога, и Он дал нам ребенка, доказывая этим, что одобряет наши поступки. Мы, Фоска, принадлежим друг другу.

Он погрузил лицо в душистое облако ее волос и на миг забыл о призывах истории и революции. Он нужен Фоске. Фоска – его жена, мать его ребенка. Он ответствен прежде всего перед ними.

– Мы уедем из Парижа, – решил Раф. – Сейчас здесь слишком опасно. После сегодняшнего дня положение ухудшится. Поедем в Англию. Денег у нас пока

вполне достаточно, и к тому же я всегда смогу работать. Мы вполне в состоянии продержаться.

– Я должна буду выучить еще один язык! Но вы же там заскучаете. Ведь в Англии нет революции.

Раф усмехнулся:

– Возможно, удастся расшевелить народ и там.

– Я очень счастлива, – вздохнула она. – Я была глупа. Вы правы, Раф. Я слишком глупа. Меня не за что любить.

– Вы не глупы. У вас просто нет достаточного образования. Но я буду по-прежнему стараться, – обещал Раф. – Не беспокойтесь.

– Значит, наше положение не безнадежно? Мы сумеем преодолеть наши противоречия?

Фоска сплела руки вокруг его шеи и легла на спину, укладывая его на себя. У нее были теплые, возбуждающие поцелуи. Он почувствовал, что в нем пробуждается желание.

– Может быть, нельзя? – прошептал он. – Это не повредит ребенку?

– Отнюдь нет, – успокоила его Фоска. – Им это нравится.

– Лгунишка. Хотите сказать, вам нравится. Он пытался уклониться, но она не отпускала его.

– Я счастлив, Фоска, – сказал он. – Как никогда в жизни.

– И я счастлива. Мы скоро уедем из Парижа?

– Прямо сейчас. Поездка может оказаться трудной. Нельзя откладывать.

Она соблазняюще извивалась под ним и целовала его в губы.

– А теперь замолчите, – прошептала она, расстегивая пуговицы на его брюках.

Раф задрал ее юбки до самой талии.

– Вы знаете, кто вы? Похотливая маленькая сучка. Не уверен, что вы подходящая мать для моего ребенка.

– Теперь об этом уже поздно беспокоиться.

Она сделала глубокий вдох, когда он вошел в нее. Он старался быть особенно нежным, но она лишь смеялась над ним и разжигала его. В конце концов она довела его до такого возбуждения, что он забыл о своей решимости быть осторожным и взял ее грубо, добиваясь удовлетворения их страстного желания.

А потом, гладя его темную голову, она сказала:

– Мы больше никогда не будем так счастливы, как сейчас.

– Фоска, трусиха, – пробормотал он, засыпая. – Не пытайтесь устанавливать пределы нашего счастья. У него нет пределов.

Когда стемнело и на улицах стало спокойней, они приняли ванну и вышли пообедать в расположенный рядом маленький ресторан. После обеда они прогулялись вдоль Сены.

Раф не мог скрыть своего интереса к событиям сегодняшнего дня, а Фоска снисходительно улыбалась, пока он разговаривал со своими друзьями.

– Простите меня, – сказал он, возвратившись к ней. – Мне нужно было узнать, что произошло. Как раз сейчас идет заседание Ассамблеи. Дворяне соглашаются на уступки.

– Я не имею ничего против, – сказала она, стискивая его руку. – До тех пор, конечно, пока революция – ваша вторая, а не первая любовь. Может быть, дойдем до собора?