Маскарад
Шрифт:
— Но это же… Грибо?
— Довольный котик! Напился молочка!
— Уолтер, что ты тут делаешь? Все давным-давно разошлись по домам.
— А что делаешь здесь ты госпожа?
Впервые Агнесса услышала, как Уолтер задает вопрос. Но ведь он тут что-то вроде уборщика, напомнила она себе. Так что может ходить где ему вздумается.
— Я… я заблудилась, — сказала она и слегка покраснела от собственной лжи. — Я… как раз собиралась подняться к себе в комнату. Ты случайно не слышал, здесь кто-то
— Да здесь все время поют!
— Я имею в виду, совсем недавно, буквально с минуту назад.
— Буквально с минуту назад ты наступила мне на ногу госпожа!
— О…
— Доброй ночи госпожа!
Сквозь мягкий теплый полумрак, Агнесса направилась к выходу со сцены, изо всех сил противясь искушению оглянуться. Забрав с раковины чайник, она поспешила вверх по лестнице.
А у нее за спиной Уолтер осторожно опустил Грибо на пол, снял берет и выудил из него что-то белое и бумажное.
— Итак господин Киска что мы сейчас будем слушать? О знаю! Мы будем слушать увертюру к «Летучему коту»! Композитор Й. К. Буббла дирижер Вочья Дойнов!
Грибо одарил его сытым взглядом кота, готового ради кормежки на любые муки.
А Уолтер уселся рядом с ним и стал слушать музыку стен.
Когда Агнесса вернулась в комнату, Кристина уже крепко спала и похрапывала безмятежным храпом человека, благополучно вознесшегося на травяные небеса. Чашка валялась рядом с кроватью.
В этом нет ничего плохого, успокоила себя Агнесса. Кристина ведь нуждается в хорошем отдыхе. Так что на самом деле она, Агнесса, совершила благое дело.
Она переключила внимание на цветы. Особенно много было роз и орхидей. К большинству букетов прилагались записочки. По-видимому, много мужчин аристократического происхождения ценят хорошее пение — по крайней мере, хорошее пение, исходящее от девушки столь хорошенькой, как Кристина.
Агнесса разобралась с цветами па ланкрский манер, что означает: берешь в одну руку горшок, в другую — букет, после чего с силой суешь одно в другое. Единственная хитрость — не перепутать, что во что вставляется.
Последний букет был самым маленьким и обернутым в красную бумагу. Записка отсутствовала. Сказать по правде, и цветы тоже.
Кто-то просто-напросто завернул в бумагу полдюжины потемневших и шипастых розовых стеблей, после чего, непонятно с какой целью, сбрызнул их духами. Запах был мускусный и довольно приятный, но все равно шутка дурного тона. Агнесса швырнула стебли в мусорную корзину, задула свечу и принялась ждать.
Она и сама не могла с уверенностью сказать, кого или чего именно.
Через пару минут Агнесса заметила, что мусорная корзина засветилась — легчайшим флуоресцентным свечением, будто от светлячков, но все равно засветилась.
Перегнувшись через край кровати, она заглянула в корзину.
На мертвых стеблях раскрывались розовые бутоны, прозрачные
Агнесса осторожно извлекла букет из корзины и принялась нащупывать во мраке пустую вазу. Нашла не лучшую, но и эта сойдет. А потом девушка просто сидела и смотрела на призрачные цветы, пока не…
…Пока кто-то не кашлянул. Она дернула голо вой и поняла, что уснула.
— Госпожа?
— Господин?!
Голос звучал мелодично и грозил вот-вот сорваться на пение.
— Слушай внимательно. Завтра ты поешь партию Лауры в «Мистере Ха». У нас полно работы. Одного вечера тут явно маловато. Большую часть времени мы потратим на арию из первого акта.
Послышался короткий отрывок мелодии, исполняемой на скрипке.
— Сегодня вечером ты выступала… хорошо. Но есть арии, над которыми еще надо поработать. Будь внимательна.
— Это ты прислал розы?!
— Они тебе понравились? Эти розы расцветают только в темноте.
— Но кто ты?! И не твое ли пение я слышала только что, на сцене?!
На мгновение воцарилось молчание.
— Мое. А потом:
— Итак, давай повторим роль Лауры из «Мистера Ха» — он же «Мастер Маски», он же, как его называют простолюдины, «Человек с Тысячью Лиц»…
Когда на следующее утро ведьмы явились к Козлингеру, то обнаружили на лестнице очень большого тролля. Тролль сидел, положив на колени дубинку, и, когда ведьмы попытались пройти мимо, предостерегающе вскинул ладонь размером с лопату.
— Туда никому нельзя, — предупредил он. — У Козлингера собрание.
— И сколько это собрание продлится? — осведомилась матушка.
— Обычно у господина Козлингера как собрание начнется, так до вечера и не кончается.
Матушка с уважением посмотрела на тролля.
— И давно ты в издательском деле? — спросила она.
— С утра, — гордо ответил тролль.
— Господин Козлингер ваял тебя на работу?
— Угу. Пришел в наш Каменоломный переулок и выбрал меня. Этот работник, говорит, словно создан для… — Брови тролля искривились, пока он пытался припомнить незнакомые слова. — Для стремглав развевающего издательства мирового масштаба.
— И что именно ты делаешь?
— Сижу.
— Прошу прощения, — отодвинув матушку, нянюшка протолкнулась вперед. — Этот тип почвы я везде узнаю. Ты ведь с Медной горы, что в Ланкре?
— И что?
— Мы тоже из Ланкра.
— Правда?
— Это матушка Ветровоск собственной персоной.
Тролль недоверчиво улыбнулся. Лоб у него опять пошел глубокими расселинами. Охранник перевел взгляд на матушку.
Она кивнула.
— Та самая, которую ваши парни зовут Ааоограха хоа, — уточнила нянюшка. — Та, От Которой Лучше Держаться Подальше.