Маскарад
Шрифт:
Как-никак, она ведь была автором, а нет на свете такого автора, который бы не жаждал поскорее узнать реакцию читателей.
— Про Клубничную Выкрутку.
— А-а! Очень смешная штука.
Однако матушке, судя по всему, было не смешно. Она аккуратно закрыла книгу.
— Гита, — сказала она, — ответь мне на очень важный вопрос. Есть ли в этой книге хоть одна страница, хотя бы один рецепт, который так или иначе не был бы связан с… известным процессом?
Нянюшка Ягг, красная, как яблоко,
— Овсянка, — наконец произнесла она.
— Неужели?
— Да. Э-э. Хотя, пожалуй, нет, туда ведь надо добавлять мою специальную медовую смесь, а поэтому…
Матушка перекинула пару страниц.
— А что ты скажешь на это? Невинные Пампушки?
— Ну-у-у, готовить ты их начинаешь как самые невинные пампушки, — нянюшка снова начала переминаться с ноги на ногу, — но потом они превращаются в Искусительные Булочки.
Матушка опять принялась рассматривать обложку. «Радость Домовводства»…
— И ты все это собрала и послала в Анк-Морпорк?
— Как-то само собой получилось, честно.
Нельзя сказать, что матушка Ветровоск была ветераном на полях любовных сражений. Скорее, она выступала в роли стороннего зрителя, внимательно наблюдавшего за происходящим со стороны, и поэтому была в курсе всех правил. Ничего удивительного, что книжонка идет нарасхват, как пирожки с пылу с жару. Какой рецепт ни открой, везде говорится, как этого пылу-жару поддать. Странно, что страницы не жгутся.
И автором значится некая «Ланкрская Ведьма». А дольнему миру — и нечего тут скромничать — прекрасно известно, кто есть Ланкрская Ведьма. Стало быть, книгу написала матушка Ветровоск.
— Гита Ягг, — зловеще произнесла она.
— Да, Эсме?
— Гита Ягг, посмотри мне в глаза.
— Прости меня, Эсме.
— Здесь написано «Ланкрская Ведьма».
— Я не подумала, Эсме.
— Ты немедленно отправишься в город, встретишься с господином Козлингером и прекратишь это безобразие, ясно? Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и думали о Банановом Изумлении. Более того, я не верю в Банановое Изумление. А еще мне бы очень не хотелось, чтобы, когда я иду по улице, вслед мне неслись всякие скользкие шуточки о бананах.
— Да, Эсме.
— Поэтому для верности я отправлюсь с тобой.
— Хорошо, Эсме.
— И мы поговорим с этим человеком о твоих деньгах.
— Ладно, Эсме.
— Заодно заглянем к молодой Агнессе, посмотрим, все ли у нее в порядке.
— Конечно, Эсме.
— Но действовать нужно дипломатично. Нам ни к чему, чтобы люди думали, будто мы суем нос в чужие дела.
— Разумеется, Эсме.
— Я никогда не совала свой нос в чужие дела, в этом меня никто не упрекнет.
— Нет, Эсме.
— Ты
— О да, Эсме.
— Ты уверена?
— Абсолютно уверена, Эсме.
— Отлично.
Матушка выглянула в окно, окинула взглядом умирающие листья, серое небо и с удивлением почувствовала, что ее тоска куда-то подевалась. Всего лишь накануне будущее казалось мрачной бездной одиночества. А сегодня оно сулит множество изумления (пусть даже и бананового), ужасы, всякие опасности…
Разумеется, не матушке Ветровоск, кому-то другому.
Нянюшка Ягг, снова скрывшись в буфетной, тихонько улыбнулась сама себе.
Агнесса кое-что знала о театре. В Ланкр периодически заезжала одна бродячая труппа. Сцена у них была раза в два больше положенной на землю двери, а «кулисы» состояли из куска мешковины, за которым один, актер обычно пытался переодеть штаны и парик одновременно, в то время как второй актер, скажем в обличье короля, торопливо дымил самокруткой.
Здание Оперы было почти таким же большим, как дворец патриция, но гораздо более роскошным. Оно занимало площадь в добрых три акра. При нем была конюшня для двадцати лошадей, а в подвале жили два слона; Агнесса любила проводить там время, потому что по сравнению с ней слоны были просто огромными, и это придавало ей уверенности.
За сценой располагались комнаты с высокими потолками, где хранили декорации для множества спектаклей. А еще где-то в здании размещалась балетная школа. Как раз в эту самую минуту на сцене несколько девочек в уродливых шерстяных гамашах выполняли ежедневные упражнения.
Внутреннее устройство здания Оперы — по крайней мере, устройство задника сцены — наводило Агнессу на мысли о будильнике, который ее брат однажды разобрал в надежде найти заветный тик-так. Это было уже почти и не здание вовсе, а некая машина. Декорации, занавеси, веревки свисали из мрака, напоминая ужасных существ, что поселились в заброшенном подвале. Сцена была лишь крошечной частью этой машины, пятачком света в огромном, запутанном, мрачном лабиринте, полном сложных и важных механизмов…
Откуда-то сверху, из темноты, покачиваясь на воздушных волнах, приплыл клок пыли и упал ей на плечо. Агнесса смахнула его.
— По-моему, я слышала чей-то голос, — произнесла она.
— Это, наверное, Призрак!! — воскликнула Кристина. — У нас ведь есть свой Призрак, ты знаешь?! О, ты заметила, я сказала «у нас»!! Ну разве это не чудесно?!
— Человек в белой маске, — кивнула Агнесса.
— О?! Так ты, значит, слышала о нем?!
— Что? О ком?
— О Призраке?!