Маскарад
Шрифт:
Сейчас было видно, что он удивлен.
— Не нужно благодарить меня, мадемуазель. И я провожу вас, — сказал он таким твердым голосом, что стало ясно, что он аристократ высшего порядка и привык к тому, чтобы все немедленно подчинялись ему.
Лизи закусила губу, тайно желая позволить ему проводить себя домой.
— Я иду в Сент-Мэри, — соврала она. — Это как раз вниз по улице.
— Понятно. И все-таки я провожу вас и посмотрю, чтобы вы вошли в здание. Возражения не принимаются.
Лизи медлила, но его взгляд говорил ей, что у нее нет выбора, поэтому она взяла его за руку. Ее охватила
Он говорил очень мягко — почти соблазнительно.
— Ведите.
Она потупила взгляд, когда они не спеша пошли к монастырю.
— Извините. Просто… вы такой крас… такой добрый, — прошептала она, с трудом сдержав свои настоящие чувства.
Казалось, он удивился.
— Доброта имеет мало общего со спасением леди из беды. Любой джентльмен поступил бы точно так же.
— Я так не думаю, — ответила она, осмелившись посмотреть на него. — Не многие джентльмены смогли бы броситься в грязь, рискуя жизнью, чтобы спасти незнакомую женщину на улице.
— Значит, вы не очень высокого мнения о мужчинах? Но я не могу вас винить в этом, особенно после сегодняшнего дня.
Она пришла в глубокое волнение оттого, что разговаривала с ним.
— Мужчины со мной никогда раньше не обращались так хорошо, сэр. — Она помедлила, а потом решила говорить правду: — Честно признаться, многие мужчины даже не замечают меня. Я сомневаюсь, что меня кто-нибудь вообще спас бы, если бы вас не было здесь.
Он очень пристально посмотрел на нее:
— Тогда я сожалею, что с вами так плохо обращались в прошлом. Я не могу этого понять. В самом деле.
Неужели он только что сказал, что никогда бы не смог ее не заметить? Он был почти рыцарь.
— Вы такой галантный, такой добрый и смелый — и красивый, — пылко произнесла она.
И, поняв, что сказала, смутилась.
Он тихо рассмеялся.
Лизи почувствовала, как горят ее щеки, и опустила взгляд.
Они медленно подошли к дверям монастыря. Повисло молчание. Лизи хотелось ударить себя за такое ребяческое поведение.
Он нарушил молчание, галантный, как и прежде.
— А вы храбрая женщина. Многие леди попросту растерялись бы, или у них началась бы истерика от такого приключения, — проговорил он, притворяясь, что не слышал ее лести.
— Слезами тут вряд ли поможешь, — сглотнула Лизи.
Она бы расплакалась сейчас, подумалось ей. Они застыли у дверей, и она чувствовала, что он смотрит на нее. Она медленно подняла глаза.
— Мы пришли, — тихо сказал он, встретившись с ней взглядом.
— Да, — согласилась Лизи.
Внезапно ей очень захотелось продлить эту встречу. Она облизнула губы и выпалила на одном дыхании:
— Спасибо большое за галантное спасение, мой господин. И мне очень хочется отблагодарить вас однажды.
Его улыбка исчезла.
— Не стоит благодарности. Это был мой долг — и удовольствие, — очень мягко сказал он.
Огонь в ней разгорелся с новой силой. Они стояли лицом к лицу,
Над ее головой раздался звук колокола в часовне, сообщающего о наступлении дня. Его вибрирующий звук вернул Лизи в реальность. Она поняла, что стоит на дороге с Тайрелом, как раз в подходящем месте, и он опять смотрел на нее так пристально, словно знал ее тайные мысли.
Она молилась, чтобы он ни о чем не догадался.
— Я должна идти! Спасибо! — сказала она, повернувшись и бросилась в открытую дверь.
— Постойте. Минуточку… — начал он.
Но Лизи уже была в безопасности монастыря, почти не сожалея о встрече.
Глава 2
Маскарад
Анна уже оделась к балу, когда Лизи вошла в их общую спальню. Лизи была невероятно взвинчена. Она еще не отошла от вчерашней встречи с Тайрелом де Уоренном и с трудом могла поверить в то, что случилось. Сотни раз вспоминая тот вечер, она пришла к выводу, что вела себя как глупый влюбленный ребенок и он понял, как она влюблена. Она была не уверена, что осмелится пойти на бал. Однако не могла огорчить маму.
Лизи, вернувшись вчера домой, разыграла головную боль и, не сказав никому о встрече, пошла в свою комнату. Она застыла у двери, собираясь спросить совета у Анны. Но Анна выглядела так ошеломляюще красиво, что она тут же забыла все свои тревоги.
Анна стояла перед зеркалом, критично оглядывая себя со всех сторон, одетая в красное бархатное платье с глубоким вырезом в стиле Елизаветы, белым гофрированным воротником и гранатовой подвеской на шее. Никогда еще она не выглядела так мило. Было тяжело иметь такую красивую сестру, пока взрослеешь. Даже когда она была ребенком, Анне все постоянно делали комплименты, а Лизи игнорировали или просто гладили по голове. Мама конечно же очень гордилась тем, что у нее такая красивая дочь, и хвалила Анну всем, кто слушал. Лизи не завидовала — она любила сестру и гордилась ею, но всегда чувствовала себя некрасивой и никому не нужной.
Было так же трудно быть сестрой Анны, когда ты молодая женщина, потому что, если они гуляли в городе, все было точно так же. Британские солдаты бегали за Анной, пытаясь узнать ее имя, но Лизи всегда оставалась невидимкой — пока один из мужчин не решил попросить ее о помощи завоевать внимание Анны. Лизи играла роль свахи для сестры столько раз, что сбилась со счета.
Ирония заключалась в том, что Лизи была похожа на свою старшую сестру, но каждая прекрасная черта Анны почему-то смотрелась очень посредственно на лице Лизи. Волосы Анны были медово-белыми и волнистыми от природы, в отличие от длинных медных локонов Лизи; ее глаза были пронзительно-голубые, глаза Лизи — скучно-серые; скулы Анны были выше, но более прямые и классические, а губы — полнее. И у нее была безупречная стройная фигура. Анна заставляла джентльменов оборачиваться и смотреть ей вслед. На Лизи никто так никогда не смотрел. Зато у нее, казалось, потрясающая способность растворяться в толпе.