Маскарад
Шрифт:
— Больше нет, — слабо возражаю я. Я не жадничаю, поскольку предыдущий оргазм забрал у меня слишком много сил, я чувствую себя вялой и истощенной.
— Еще один, — твердо говорит он, и моя киска просто от его жестокого доминирующего голоса дрожит от предвкушения. Я чувствую вибрацию, проходящую через все тело, пытаясь удержать ее от жадного пульсирования.
— Что случилось? — шепчет он, пока его руки умело работают на влажной плоти.
Мое лицо становится пунцовым. Я не могу в этом признаваться, но от его действий бешено возбуждаюсь и эти чувства пересиливают меня. Я испытываю определенный стыд, от того,
— Ууууу... — всхлипываю я, как только волны начинают накатывать на меня. У меня вырываются рыдания – великолепное освобождение от мягкой боли. Влага сочится и стекает по моей опухшей киске на ягодицы. Он улыбается, размазывая влагу, вставляет палец прямо мне в задницу.
Глава 17
Я выхожу из душа и чувствую себя чуть бодрее, но моя голова все еще болит. Я надеваю свое бикини и направляюсь на кухню. Я точно знаю, что вылечит мое похмелье. Мне необходимо опохмелиться. Джерон наклонился над чем-то на кухонном столе.
— Что ты делаешь?
— Ремонтирую часы. Они опаздывают.
— Ты можешь отремонтировать часы?
— Конечно. Я очень трудолюбив со всем, что наполнено крошечными пружинками или механикой. В молодые годы, я потратил много времени, чтобы полностью разобрать часы, замки и также их собрать вместе.
— Потрясающе.
Я открываю шкаф и достаю бутылку водки. Большая рука, покрытая золотистыми волосками, обхватывает мое запястье. Я подпрыгиваю на месте, потому что не слышала, как он подошел.
— Нет, — мягко говорит он.
— Что?
— Ты слишком много пьешь, Билли.
— Что? — непонимающе повторяю я.
— Ты слышала меня.
— Что ты о себе черт побери возомнил?
— Сколько тебе лет сейчас?
— Черт, не твое собачье дело.
— Предположим, тебе двадцать два или двадцать три. Ты будешь алкоголичкой, когда тебе будет тридцать три.
— Пошел ты, — говорю я сердито, но какая-то часть меня в страхе сжимается, в тот момент, как я набрасываюсь на него. Я выдергиваю руку из его хватки, специально беру бутылку и наливаю себе целую рюмку, залпом выпиваю моментально, он наблюдает за мной совершенно спокойно, без всякого выражения.
Я ставлю стакан со стуком на стол и с выражением, явно говорящим «можешь взять и засунуть себе в одно место», на самом деле, я выпила ее слишком быстро, поэтому чувствую тошноту.
Он смотрит на меня.
— Что случилось?
Я разворачиваюсь и бегу в ванную, где меня выворачивает на изнанку в туалете.
Когда я наконец поднимаю свою голову, Джерон протягивает мне влажное полотенце. Я не смотрю ему в глаза, просто беру полотенце, и молча вытираю лицо. Он выходит из ванной, я чищу зубы, потом следую за ним.
— Я приготовил кофе, — говорит он, протягивая кружку.
— Прости меня, за мою грубость, — произношу я.
— Это ничего не изменит. Ты слишком много пьешь.
Я опускаю голову, потому что знаю, что он прав. Все начинается, как удовольствие, но за свою жизнь я достаточно насмотрелась на алкоголиков в тех бараках, в которых жила раньше, поэтому прекрасно
— Тебе не нужно это, Билли.
— Иногда нужно.
— Иногда нам всем нужно. Но ты даже пьешь утром. Это не круто, Билли.
Я делаю глоток кофе и морщусь — я ненавижу кофе.
— Можно мне апельсинового сока, пожалуйста?
Он наливает и протягивает мне стакан с двумя таблетками болеутоляющего. Я беру таблетки и запиваю их. Я понимаю, что чувствую себя совершенно ужасно, должно быть, из-за того, что обезвожена.
— Как насчет того, чтобы согласиться, что ты будешь пить, когда тебе это необходимо и когда ты веселишься, но имея только одну бутылку водки в своей прикроватной тумбочке.
Я недоверчиво смотрю на него, и каждая клетка моего тела отвергает, все что он говорит, я сопротивляюсь, когда мной кто-то командует. Таков мой девиз. Никто, абсолютно никто раньше, не говорил мне, что я должна делать. Я делаю то, что хочу. Постоянно. Я никогда не куплюсь на чушь «это для твоего же блага» кто бы мне ее не говорил. И честно говоря, если бы это не исходило от него, я давно бы уже размазала его по стенке, словами конечно. И все же я не могу не согласиться с тем, что он сказал, потому что какая-то тайная часть меня жаждет взять это под контроль и позаботиться о себе, и заставить саму себя сделать то, что он говорит.
Я утвердительно киваю.
— Хорошо.
Он усмехается.
— Ты слишком легко согласилась. Я был готов к великой битве.
— Ты не знаешь, когда следует остановиться, не так ли?
Он поднимает обе руки, словно пытаясь защититься от меня.
Глядя на него, я не могу не засмеяться. Он обнимает меня. Его лицо настолько светится заботой, что это заставляет меня почувствовать себя довольно странно. Наши отношения, внезапно стали намного серьезнее, и одна только мысль об этом заставляет меня испытывать страх.
— Я хочу от тебя получить что-то взамен.
Он напряженно застывает.
— Что?
— Ты дашь мне повести свою машину?
Чувствуется, как большая волна облегчения проносится по нему. Интересно, о чем он подумал, когда я собиралась его попросить.
— Я приготовлю завтрак, — говорю я.
— Ты? — его брови чуть ли не взлетают до волос, это меня немного раздражает.
— Ммм...
— Чем проще, тем лучше. Просто яйца.
Я дотягиваюсь до полки, беру яйцо из коробки и кидаю в него.
Он с такой скоростью движется, что я даже пугаюсь. Ловит аккуратно, чтобы не разбить, внимательно смотрит на меня и криво улыбается.
— Мне очень хотелось бы получить вареные яйца.
Я улыбаюсь в ответ, и думаю, что мне стоит больше узнать этого мужчину. Я ничего о нем не знаю, поэтому направляюсь к шкафу, из которого он вчера доставал сковородку, достаю, ставлю на плиту и осматриваюсь вокруг.
— Верхний шкафчик справа, — замечает он.
Открываю его и вытаскиваю масло в пластиковой бутылке, наливаю на сковороду, жду минуту и разбиваю яйцо о край, выливаю на тефлоновую поверхность. Здорово! Оно смогло сохранить свою форму. Я также поступаю со следующим яйцом, оно тоже сохраняет свою форму. Джерон кладет два ломтика хлеба в тостер, достает из холодильника варенье и ставит на кухонный стол рядом с миской. Я очень хочу перевернуть яйца, но не смею, смотрю на него, и он говорит: