Маскарад
Шрифт:
Он ведет меня в сказочно экстравагантный тайный кабаре-клуб в Олдвиче, называющимся «Voltaire». Набор неоновых ламп направлен вниз, спускаясь каждый наш шаг светится бирюзовым светом от ламп, встроенных в пол.
— «Voltaire», — говорит он, — раньше был общественным туалетом.
— Великолепно. Ты ведешь меня в общественный туалет на наше первое свидание — очень нетрадиционно.
Огромный вышибала у дверей трясет руку Джерона и открывает ярко-синие двери.
Может он когда-то и был общественным туалетом, но сейчас он похож на декадентскую расточительность, слишком открытую, до неприличия. Здесь нет яркого света,
Здесь присутствует провокационная необычная атмосфера.
— Хорошо сделано. Это на самом деле, идеальное место для тайной любовной связи, — говорю я с улыбкой.
Он улыбается в ответ, и мое сердце тает от его улыбки.
— Это место мне всегда напоминает кадры из фильма про Берлин — подпольные клубы тридцатых годов.
— Мне нравится, — отвечаю я, сжимая его руку.
— Я заказал столик, но давай сначала выпьем в баре.
Джерон заказывает себе коктейль из шампанского, я же жидкость, которая называется «Командное слово – Вольтера». Это несомненно сильно, при первом же глотке все звуки отходят на второй план, и почти мгновенно начинает гудеть голова. Я облизываю губы и сажусь на барный стул напротив Джерона нога на ногу. Его глаза опускаются к моим бедрам.
— Итак, — произношу я, дожидаясь, пока он посмотрит мне в глаза. — Чем сегодня вечером занимается Эбени?
— Понятия не имею, — небрежно отвечает он, пожимая плечами.
— Ты... гм... не беспокоишься о ней?
Он взирает на меня, и вдруг все вокруг куда-то пропадает, и мне кажется, словно его глаза, светящиеся фиолетовым в красных огнями бара, проникают в меня со сверхъестественной проницательностью. Словно он заглядывает мне прямо в душу. Этот момент длится недолго, но он такой невероятный и поразительный, что вызывает у меня полное замешательство на несколько секунд. Однако, когда он говорит его голос звучит весело и приветливо.
— Что заставляет тебя так думать?
Мое тело начинает вибрировать, но я все равно продолжаю спокойно и круто.
— Мне просто любопытны твои... странные отношения.
— Странные?
Я смотрю на его загорелую кожу, выглядывающую из открытого воротника рубашки.
— Если бы я была на ее месте — я бы ревновала.
— Ты ревнуешь?
— Скорее всего нет. Я не твоя подруга, и мы просто развлекаемся.
— Хммм.
Я делаю еще один большой глоток своего напитка.
— Это вкусно, кстати.
Прожектор загорается, высвечивая черного мужчину, одетого в женское блестящее вечернее платье, с поистине внушительным количеством макияжа, с длинными свисающими серьгами, опускающимися на его плечи. Совершенно спокойно выскользнув из раздвижных дверей, якобы он направляется к небольшой платформе, которая служит сценой.
Он в образе Нины Симоне (Нина Симон (англ. Nina Simone, настоящее имя Юнис Кэтлин Уэймон, англ. Eunice Kathleen Waymon, 21 февраля 1933 — 21 апреля 2003) — американская певица, пианистка, композитор, аранжировщица. Придерживалась джазовой традиции, однако использовала самый разный исполняемый материал, сочетала джаз, соул, поп-музыку, госпел и блюз, записывала песни с большим оркестром.).
Садясь
В его исполнении Симоне вызывает слезу на глазах. Его голос настолько силен и чистый, что у меня волосы встают на руках. В его исполнении Нина Симоне — изысканная работа. Когда песня заканчивается, она останавливается, иронизирует, а затем плавно начинает песню, которая заводит, электризуя всю комнату, называя ее, «Sinnerman!»(Грешник).
И я побежала к черту, он ждал меня.
Я побежала к черту, а он ждал.
Я побежала к черту, а он ждал.
Своим пением она завораживает почти всех. В конце ее выступления, я перехожу взгляд на Джерона, и он в открытую наблюдает за мной. Его глаза интенсивные и почти насмешливые, в нем присутствует что-то такое, что он не может во мне понять до конца.
— Что? — спрашиваю я.
Но он ничего не говорит о том, что у него на уме.
— Подожди, пока не увидишь туалеты, — говорит он легко взамен.
— Почему?
— Двери прозрачные, пока ты не закроешь их, и потом они запотевают.
— Сексуально! Ну что, может рискнем вместе?
— Неа.
— Ты стал приличным в отличии от меня? — поддразниваю я его.
— А: мне нравится это место, и я хочу посещать его не единожды и Б: у меня другие планы по поводу тебя.
— Да?
— Да.
Это удивительная ночь. Я ем курицу (ну, по крайней мере, я надеюсь, что это курица) пью «Волтера» и полностью наслаждаюсь компанией Джерона. Он обаятельный, обходительный и внимательный. Когда мы уходим, Джерон трезв, как стеклышко, я еще не совсем пьяна, меня можно назвать веселой, и большинство людей квалифицируют, как очень, вернее слишком возбужденной. Такси поворачивает на Верхнюю Белгрейв Стрит, и Джерон проводит рукой по внутренней стороне моего бедра. Я расставляю ноги шире, и его пальцы начинают проходиться по промежности моих шорт.
Он смотрит мне в глаза.
— Мокрая?
— Стекает, — отвечаю я.
Такси останавливается возле грандиозного, впечатляющего белого здания с лепниной. Я выскакиваю из такси, ожидаю пока Джерон расплатиться с водителем, осматриваюсь вокруг с любопытством. Улицы совершенно пустынны. Интересно, почему он привез меня сюда. Постоянно я смотрю на него снизу-вверх. И на самом деле, мне нравится так на него смотреть, это заставляет меня чувствовать себя подобно ребенку. Он, казалось бы говорит — я обо всем позабочусь. Единственное, что мне следует делать — просто весело проводить время.
— Пойдем, — произносит он, беря меня за руку и потянув вверх по ступенькам в дом, вставляет ключ в дверь, открывает ее, и мы заходим внутрь. Я вообще не люблю преувеличивать, но это невозможно описать. Я просто застываю на месте и оглядываюсь, напрочь лишившись дара речи!
Отполированные до блеска, серые мраморные полы с прожилками, ведущие, мне кажется, что это кухня. Стены украшают большие картины в тяжелых позолоченных рамах. Высокие потолки и закрытые двери по всему коридору, дальше мраморная лестница с прекрасными красивыми перилами, вившейся вверх. Я поднимаю голову и вижу стеклянную крышу на самом верху третьего этажа.