Маскарад
Шрифт:
— Опустить глаза! Смотрим сквозь ресницы. Хорошо, Грейс! Вниз, вверх! Уже лучше. Теперь Мери, — она вела себя ну точно как монсеньер Дантон. — О, замечательно! Твои ресницы трепетали очень выразительно!
— Они не трепетали, — ответила Мери. — Мне соринка в глаз попала.
Сара вздохнула.
— Так, теперь посмотрели на меня и отвели взгляд в сторону.
Мы послушно выполнили приказ наставницы.
Но та снова вздохнула.
— Попробуйте немного посмеяться. Но изящно.
Мери захрюкала, как поросенок. Я тоже продемонстрировала
— Нет, Грейс, ты же не ослик! Хотя ему, наверное, твое «иа-иа» понравилось бы, — раздраженно заметила наша наставница.
Тогда я постаралась изобразить нечто вроде «перезвона серебряных колокольчиков» самой Сары, но та лишь озабоченно поинтересовалась:
— Ты себя хорошо чувствуешь, Грейс? У тебя, наверное, горло болит?
Нет, в ее словах не было сарказма — Саре просто неведомо, что это такое, — она спрашивала с искренним участием.
Я не выдержала и рассмеялась. На этот раз, видимо, так, как надо, поскольку моя наставница пожала плечами:
— Ну, ладно, вполне сносно. Теперь, предположим, джентльмен спросит: «Куда вы направляетесь, миледи?» Что надо ответить?
— Не знаю, — призналась я.
Мери тоже озадаченно нахмурила брови.
— Надо спросить: «А вы куда, сэр?» Не отвечайте на вопрос, просто задайте другой! Рано или поздно джентльмен начнет бахвалиться, и тогда можно будет перевести дух.
Внезапно в голове у меня промелькнула мысль.
— Так поступает королева, общаясь с послами!
— Вот именно, — согласилась Сара. — Кстати, забыла одну очень и очень важную вещь. Если вдруг джентльмен примется долго и нудно рассуждать о каких-то там лошадиных бабках и всяком таком — ну, сами понимаете, от чего с тоски можно умереть, — надо немедленно начать обмахиваться веером и быстро дышать, вот так — вдох-выдох, вдох-выдох… А потом… — закрыв глаза, Сара обмякла, потом плавно опустилась на траву и замерла в грациозной позе, аккуратно вытянув ноги.
Не на шутку испугавшись, мы с Мери бросились к ней. Но Сара распахнула глаза и просияла:
— …лишиться чувств. Джентльмен, конечно, устремится на помощь. Но если у него вдруг возникнет дурацкая мысль ослабить шнуровку вашего лифа, тут же надо быстренько очнуться!
— А зачем ему трогать шнуровку? — наивно поинтересовалась я.
Сара и Мери уставились на меня в немом изумлении.
— Теперь практикуемся. Так, сначала веер, потом дышим, одна нога подгибается, потом вторая, грациозно опускаемся… Чудесно, молодцы! — похвалила нас за усердие Сара. — Теперь поднесите руку к голове и слабым голосом произнесите: «Ах… мне дурно…» Это чтобы до джентльмена дошло, что вы упали в обморок! Но часто прибегать к этой уловке не стоит. Используйте ее только для того, чтобы пресечь нудные излияния или выпутаться из неловкой ситуации!
Для закрепления пройденного мы с Мери еще
— Даже не знаю, — заметила Сара, задумчиво меня разглядывая. — Если честно, потребуется не меньше месяца, чтобы тебя натаскать. А мы ведь скоро отсюда уедем, и с Джоном ты больше не увидишься…
Это было совершенно неуместное замечание! И вообще, почему меня должна волновать разлука с Джоном? Кроме того, он ведь может поехать с нами, разве нет? В свите графа Лестера. Это очень даже возможно…
Старательно упражняясь в стрельбе глазами: влево — вправо, вверх — вниз, я чуть не окривела.
Шведы отдыхали возле своих палаток: натянув между деревьями сетку, они играли в волан, яростно размахивая ракетками, подскакивая и шумно споря (естественно, на родном языке). Я хотела помахать им рукой, но Сара не позволила, сказав, что надо просто стоять и смотреть.
Игроки разошлись не на шутку. Вскоре от волана посыпались перья, а на ракетке лопнула струна. Один из шведов скинул с плеч дублет и остался в одной рубашке.
— Ну вот, — со знанием дела заявила Сара, — они нас заметили! Делайте, как я.
Шведы нас действительно заметили. Забыв об игре, они столпились вокруг и затараторили на смеси шведского и латыни.
Когда один из иноземцев отвесил ей учтивый поклон и воскликнул на ломаном английском: «Какой прелес!», Сара жеманно захихикала.
Я постаралась последовать ее примеру. Вышло и вправду немного похоже на ослиное «иа».
— Latinamne linguam intellegis? — поинтересовался кто-то из иноземцев.
Мери покачала головой, тихо шепнув нам:
— Я знаю, что это значит. Он спрашивает, говорим ли мы на латыни.
— Нет! — громко заявила Сара. — Только по-английски!
Шведы опять что-то залопотали по-своему. Потом один из них произнес нечто вроде: «Quae sunt nomina vestra?» Мери предположила, что речь идет о наших именах.
Сара ткнула себя пальцем в грудь и произнесла по слогам: «Са-ра». Мери сделала то же самое и выкрикнула: «Ме-ри». Но когда я собралась поднять руку и представиться, джентльмены уже обступили Сару плотным кольцом и затараторили: «Сара прелес! Сара, Сара!» Стало даже обидно.
— Ну хоть кто-нибудь здесь говорит по-английски? — поинтересовалась я, встретив в ответ лишь недоуменные взгляды. Тогда я пнула Мери локтем в бок. — Давай, скажи это на латыни!
Она занервничала.
— Да я в ней не особо сильна. Э-э-э… adestne aliquis qui Anglice loqui potest?
Шведы залопотали все разом, постоянно упоминая какого-то Эрика. Наконец один из них, оглянувшись, указал нам на стоявшего в стороне хмурого господина в строгом черном одеянии. Подойдя ближе, тот окинул нашу компанию неодобрительным взором, что, по-моему мнению, было не удивительно, принимая во внимание непрерывное хихиканье Сары.