Маска
Шрифт:
Нападавший успел оправиться от потрясения и решительно занес меч. Вендель видел, как поднимается рука врага, но стоял, не двигаясь, и потрясенно смотрел на кровь, текущую из раны. Почему никто, кроме него, не думает об этом кошмарном звере и не пытается скрыться? Неужели они не слышат его лая? Парню хотелось зажать уши, чтобы не слышать этого невыносимого воя.
Вендель увидел приближающийся клинок. Лай оглушал его, казалось, у него вот-вот расколется череп. И в этот миг Вендель понял, что зверь лает вовсе не в переулке. Этот звук существует только в его голове.
А потом вокруг стало темно.
***
Наконец
В лучах полуденного солнца Адлербург казался мрачным и величественным, его темные, будто чужеродные башни тянулись в синие небеса. Высокие стены без окон казались почти черными в ослепительном свете.
Фон Закинген отвернулся и щелкнул языком. Лошадь пошла медленнее, копыта мерно застучали по мощеному двору замка. Когда его люди набросились на угощение, фон Закинген лишь выпил кружку воды и отправился в большой зал.
В тусклом свете огромный мраморный трон казался заброшенным. Никто не потрудился зажечь здесь факелы, а узкие бойницы едва пропускали дневной свет. Скоро ли придет граф? Заставит ли себя ждать? Фон Закинген беспокойно переступил с одной ноги на другую, ожидая, когда же его господин снизойдет до аудиенции.
Наконец дверь распахнулась, и де Брюс, размашисто шагая, прошел по отполированному мраморному полу. За ним следовали его псы. Глаза собак злобно поблескивали.
Фон Закинген упал на одно колено и низко поклонился.
— Подойдите, Закинген. Покажите, что вы принесли! — Де Брюс удобно устроился в кресле, подался вперед и уперся локтями в колени.
Встав, фон Закинген подошел к своему сюзерену.
— Вот этот неудачник, господин. — Он поднял голову убитого. — Дитрих по прозвищу Лис. Он много лет был моим осведомителем. Допустил ошибку и заплатил за это собственной жизнью.
Де Брюс медленно кивнул.
— Человек со шрамом. Знаю.
Фон Закингену трудно было скрыть изумление. Он никогда не рассказывал де Брюсу о Дитрихе. С другой стороны, граф привык все проверять, поэтому он должен был предположить, что Оттмару все известно о Лисе.
Граф потер подбородок.
— Он что-то сказал перед смертью? Что-то, что могло бы нам пригодиться?
Фон Закинген покачал головой.
— Он пытался торговаться за свою жизнь, заявив, что знает о местонахождении эсслингенского палача. Но его история оказалась ложью.
— Жаль. — Де Брюс откинулся на спинку кресла. — Куда же подевался этот человечишко, хотел бы я знать. — Он вновь подался вперед и пронзительно посмотрел на своего капитана. — Ответьте мне на один вопрос, фон Закинген. Почему бы мне не отрубить голову и вам тоже? Вы часто ошибались в последнее время, не так ли?
Оттмар был прав. Фон Закинген действительно совершил ошибки: купец сбежал, наемный убийца оказался треплом и заплатил за это своей жизнью, очутившись на колесе.
— Я не тот человек, кто станет молить о сохранении жизни, — твердо ответил фон Закинген. — Отрубите мне голову, если сочтете нужным. Это ваше право. Но если вы оставите меня в живых, то примите меня, словно ничего не случилось. И это мое право.
Встав, де Брюс навис над фон Закингеном.
— Именно по этой причине я и не отрублю вам голову. Вы совершили ошибку и способны признать это. Вы настоящий мужчина,
Рыцарь удивленно поднял брови. Он сам хотел расправиться с Венделем Фюгером.
— Вот как? — спросил он, стараясь скрыть разочарование. — Это действительно хорошие новости, господин.
Де Брюс недовольно уставился на него.
— Полагаете? У вас разочарованный вид.
Один из псов вдруг подхватился на лапы, и фон Закинген невольно отпрянул.
— Я хотел сам им заняться, господин. Каждый, кто стоит на пути моего сюзерена, стоит и на моем пути. — На его лбу проступили капельки пота.
Де Брюс вел себя странно. Он словно сидел в засаде, поджидая жертву, и не знал, нанести удар сейчас или потом.
— Хорошо, — кивнул граф, — вы можете удалиться в свои покои. И уберите эту мерзость! — Он указал на голову Лиса. — Он и живой-то не был красавцем, а смерть тем более не придала ему лоска.
Встав, он вышел из зала в окружении своры, не удостоив фон Закингена и взгляда.
Рыцарь озадаченно следовал за ним, думая, что же здесь произошло. Во дворе он сунул голову Дитриха в руки одному из стражников, а потом поднялся на крепостную стену и обвел взглядом округу.
Вдали раскинулись зеленые холмы, в долине поблескивали воды Айха. Фон Закинген смотрел на юго-восток. Где-то там спрятался за лесом заброшенный хутор. Девушка с огненно-рыжими волосами не шла у рыцаря из головы. Мехтильда. Нужно было позабавиться с ней прямо на хуторе. Фон Закинген хорошо провел бы время с рыженькой красоткой. Тогда он позабыл бы о девушке и она больше не занимала бы его мысли.
Что ж, эту ошибку нужно будет исправить.
***
25 июля, в День поминовения апостола Иакова, улицы Ройтлингена выглядели празднично: повсюду висели гирлянды из цветов, яркие ленты развевались на ветру. Играли музыканты, уличные торговцы предлагали всем пирожки, печенье и другие сладости. Горожане, как богатые, так и бедные, принарядились, надев свои лучшие платья, ведь сегодня никто не должен был работать. В этот же день проходили выборы в городской совет. Люди, собравшиеся в Еврейском переулке, с нетерпением посматривали в сторону рыночной площади: оттуда должна была начать движение процессия, которая дойдет до монастыря, где новоизбранные члены совета и бургомистр торжественно принесут клятву верности городу. В совет прошло двенадцать всеми уважаемых судей, принадлежавших к наиболее влиятельным семьям города, и восемь глав гильдий. Эрхард Фюгер тоже принадлежал к тем, кто должен был возглавить процессию: вот уже в третий раз его избрали главой гильдии виноторговцев. Он гордо понесет знамя с гербом своей гильдии, на котором изображены колесо и кувшин. За ним пойдут члены его гильдии, а потом — главы и рядовые представители гильдий виноградарей, пекарей, бондарей, мясников, меховщиков, сапожников и кожевенников.