Маска времени
Шрифт:
– Прекрасно, прекрасно, – еще раз повторил американец.
Кандида повернулась, чтобы уйти.
Все вместе они разгрузили повозку. Кроме постели, они приготовили для Джозефа мешок риса, бобы, чечевицу, а также несколько металлических горшков для готовки. Винченцо снабдил американца топором, обрезом и другими необходимыми предметами. Пока мужчины перетаскивали скарб в башню, Кандида принялась собирать сушняк и хворост и складывать его прямо у порога, чтобы у Джозефа хватило материала на растопку хотя бы на ближайшие несколько дней.
– В какой из комнат вы собираетесь спать? – спросила Кандида.
– Думаю,
Кандида отнесла туда хворост. Казалось, огонь здесь не разводили в течение нескольких столетий. Надеясь, что аисты не успели свить гнезда в дымоходе, Кандида зажгла хворост и, отойдя немного, начала внимательно смотреть на желтое пламя. Дымоход оказался незасоренным, и через несколько минут тепло распространилось по комнате. Затем Кандида решила спуститься вниз, чтобы помочь мужчинам.
Минут через тридцать башня была приспособлена к одинокой жизни: на огне разогревалась еда, постель постелили прямо на полу, а наспех собранный из досок шкаф стоял в углу.
Винченцо улыбнулся довольный и, потирая руки, добавил:
– Тяга хорошая. К вечеру, видно, выпадет снег. Джозеф, мы проведаем тебя дня через два. Составь список того, в чем ты особенно нуждаешься, и мы все принесем тебе.
– Нет, – отрицательно покачал головой американец, – вы и так сделали слишком много для меня, Винченцо. Вы все рисковали своей жизнью, чтобы помочь иностранцу. Мне никогда не забыть вашей доброты. Никогда.
Слова были простыми, быстрыми, но в них чувствовалось столько силы и искреннего признания, что щеки у Винченцо покраснели будто сами собой.
– Любой на моем месте сделал бы то же самое, парень, – быстро проговорил итальянец.
– Не думаю. И, пожалуйста, не рискуйте больше. Вам лучше вернуться назад, на ферму, перед тем как начнется снегопад.
Винченцо кивнул головой и крепко пожал Джозефу руку.
– Удачи тебе. Пойдем, дочка.
Винченцо спустился первым, оставив на какое-то время американца одного с дочерью. Кандида глубоко вздохнула, прежде чем решилась посмотреть прямо в глаза Джозефу. Одним резким движением головы она откинула волосы со лба.
– Вам здесь должно быть хорошо, – сказала она неровным голосом.
В ответ он протянул руки и привлек к себе Кандиду:
– Вы спасли мне жизнь, вы и никто другой.
– И что же мне следовало сделать – позволить вам умереть в подвале?
– Ангелы есть на земле, как и на небе, и вы один из них. Вы навсегда останетесь в моем сердце, Кандида.
Слезы, казалось, готовы были вот-вот брызнуть у нее из глаз.
– Не говорите так. Глупости все это.
Джозеф слегка наклонился и поцеловал девушку в губы. Дэвид так никогда не целовал ее. В поцелуе не было страстности, вероломства, а только нежность. Кандиде показалось, будто внутри все замерло, какой-то глубокий покой разлился по всему телу. Джозеф отстранился от девушки:
– Идите. Отец уже заждался вас, – прошептал он. Но еще несколько мгновений Кандида не могла пошевелиться. Она смотрела на Джозефа, словно видела его впервые. А его взгляд был таким проницательным, точно коснулся глубины сердца Кандиды.
– Идите, – еще раз тихо произнес Джозеф, слегка коснувшись плеча девушки.
Очнувшись, Кандида сбежала вниз по лестнице. Но, оказавшись в лесу, она не выдержала и разрыдалась.
– Что с тобой?
– Ничего.
– Расчувствовалась, да? Что ж, это естественно для девушки. Не беспокойся, с ним все будет в порядке.
Пожалуй, Дэвид был прав: всегда влюбляешься в того, за кем ухаживаешь.
– Что он сказал тебе? – спросил Винченцо.
– Сказал, что я – ангел. Глупо очень, но мне кажется, он был искренним.
Винченцо мягко засмеялся.
– Сам-то он явно не ангел.
– Что ты имеешь в виду?
– Не надо никогда забывать, что имеешь дело с иностранцем: кто знает, что придет ему в голову, даже если ты для него и ангел.
Винченцо сердито щелкнул поводьями. В сумерках в воздухе закружились первые снежинки.
3
ФЕВРАЛЬ 1944
Первые недели февраля дули холодные ветры и над землей нависли мрачные, серые облака, которые, казалось, никогда не развеются.
Винченцо и Тео возвращались с работы раскрасневшиеся и с натруженными ладонями в мозолях. А Кандида с матерью делали обычную черновую работу по дому. Кандиде именно сейчас почему-то было не по себе. Ее роман с Дэвидом, начинавшийся так многообещающе, разочаровывал ее все больше. Роман, пожалуй, слишком сильно сказано об этих случайных встречах в заброшенном сарае. Девушка ожидала чего-то большего, чего-то идеального. И в мыслях Кандида все время возвращалась к Джозефу: как он там сейчас, в полном одиночестве в заброшенной башне. Дневниковые записи, становились все пространнее и все больше посвящались американцу. Кандида обращалась к дневнику каждый день. Отец успокоил дочь, дважды посетив Джозефа с момента его переселения. Он уверил Кандиду, что американец прекрасно устроился в своем новом укрытии и чувствует себя хорошо. Но тревожные мысли о больном не покидали девушку. Постепенно она стала ощущать свою беспомощность, словно все происходящее с Кандидой случилось не с ней, а с кем-то другим и изменить уже ничего нельзя.
С Дэвидом Кандида теперь должна была встретиться шестого февраля, но когда она вскарабкалась по склону, то обомлела от увиденного.
Огромная отара грязно-коричневых овец бродила вокруг сарая. Дым вырывался из трубы, и повсюду чувствовался запах жареного мяса и табака. Пастухи, как обычно зимой, вновь пришли сюда.
Кандида стояла не шелохнувшись, пораженная увиденным, пока не услышала слабый свист. Дэвид не стал подниматься на вершину холма и теперь окликал девушку откуда-то снизу. Кандида бросилась к нему в объятия.
– Что же мы теперь будем делать, Дэвид?
– Найдем еще какое-нибудь местечко.
– Где?
– В хлеву, например.
– О. Дэвид, – с сомнением начала Кандида, – ты имеешь в виду то место, где врач оперировал Джозефа? Но хлев находится рядом с нашим домом. Это слишком рискованно.
– Тогда отправимся на сеновал.
– Ага, и там нас обязательно найдет отец или Тео.
– Ну и что из того?
– Ты что, правда не понимаешь или придуриваешься? Да отец тут же убьет тебя.
Дэвид впервые посмотрел на Кандиду внимательнее, чем обычно. Он был сейчас небрит, и волосы его, обычно золотистого цвета, потемнели и засалились: