Маска Локи
Шрифт:
Его личное ощущение времени оставалось всегда неизменным, с какой бы скоростью он не пытался убежать от него.
Итак, первой мыслью Тома Гардена была мысль о том, что мертвые люди находятся вне этих четырех координатных осей пространства и времени. Смерть — это иное место, вернее это не совсем место. Смерть — это полная абстракция.
И никогда, никогда время не идет вспять. Ни Гарден, ни любой другой человек не сможет переместиться назад в то время, которое было, но прошло, так же как он не сможет сесть позади себя.
Поэтому даже в смерти Том Гарден должен продолжать движение вперед во времени…
Второй мыслью Гардена было осознание факта: все люди, населявшие его сны, были… им самим. Каждый из них умер, но его личность продолжала движение.
Во всех этих жизнях он сражался с мечом, пистолетом и просто голыми руками. Он покупал и продавал конину и бриллианты, бумагу и земли, старинные автомобили и сомнительную живопись, наркотики и спиртное, музыку. Он делал детей, вино, карьеру, покаянные жесты. Он плел любовные интриги, рыбацкие сети и паутину обмана; созерцал мимолетные видения и разнузданные сны. Он сеял пшеницу, кукурузу и панику, разводил телят, гладиолусы и канитель, возводил соборы и напраслину. Он растрачивал деньги и время, силы юности и отцовские наследства. Он считал часы в залах суда и приемных врачей, на вокзалах и в аэропортах. Ходил на деловые встречи и похороны, поминки и маскарады, совершал восхождения на вершины и падал в пучину отчаяния. А однажды он отправился в Святую Землю, чтобы там умереть.
Третьей мыслью Тома Гардена была мысль о том, что ему знакомо это место. И хотя знал, что время никогда — никогда! — не может идти вспять, он мгновенно понял, что этой прелестной зеленой долины с утренним туманом, стелющимся над журчащим потоком, не существует вот уже девять веков.
Снова он лежал на боку, упершись в землю плечом и коленом, локтем и бедром. Руки были стянуты сзади. Глаза были открыты и созерцали зеленые ростки с точки зрения жуков и червяков.
— Ну, теперь ты вспомнил?
Голос принадлежал Хасану — Харри Санди. Его английский был отточен, певуч и по-прежнему насмешлив. Но теперь Гарден уловил в этом голосе нотку печали, словно Хасан говорил с тяжелым вздохом.
Гарден напряг руки, и они разлетелись в стороны. Веревки, которыми Том был связан там, в чулане возле реакторного зала электростанции Мэйс Лэндинг, не сумели пересечь время и попасть в это место.
Он поднял голову, перевернулся и встал на четвереньки, полностью владея ногами и руками. Гарден был готов прыгнуть в любом направлении, напасть или уклониться от удара, в зависимости от того, где находится Хасан и что он собирается делать.
Хасан стоял на плоской вершине скалы, уронив руки, подняв подбородок, выпятив грудь и закрыв глаза — ни дать ни взять ныряльщик перед прыжком.
— Я помню, — сказал Гарден, медленно поднимаясь на ноги. — Это Камень, да?
Глаза Хасана распахнулись.
— Да, будь он проклят. Девять столетий я хранил его осколки. Я изучал их, молился на них, подвергал воздействию электрического тока и магнитных полей, мысленно разговаривал с ними и созерцал их. А они — как были, так и есть — всего лишь кусочки агата.
— Снова и снова через годы я отыскивал тебя в твоих плотских оболочках. Проверял тебя, подвергая воздействию крошечных
— Что же это за камень, который дает тебе такую мощь? И что есть ты, если из всех людей на Земле Камень служит только тебе?
Гарден размышлял над этим вопросом две минуты, а может быть, два года.
— Я — тот, кто похитил Камень из первоначального места, — сказал он.
— Я вспоминаю твою историю… Ты — тот самый Локи?
— Нет, я просто частица первичного духа, который люди назвали этим именем. Моя отцовская ипостась имела много имен на разных языках: Шанс, Пан, Пак, Старый Ник, Кихот, Люцифер, Шайтан, Мо-Куи, Джек Фрост. Я — непредсказуемый и неожиданный, своевольный и порой злонамеренный, а потому, как правило, нежеланный. И я всегда появляюсь внезапно.
— Что случилось с Локи после того, как он — ты — похитил Камень с небес? — спросил Хасан.
— Он пытался поставить его на службу людям, восставшим против богов… Люди в итоге всегда восстают против своих богов. Они всегда хотят узнать, понять и использовать то, что над ними. Они не могут удовлетвориться тем, что имеют, оставить мир в покое, принять его как данность… Камень — это сила творчества. Он дает своему владельцу-человеку власть управлять пространством, менять одно место на другое. А затем дает ощущение потока времени, позволяя владельцу сворачивать из одного рукава этой реки в другой.
— Но что же случилось с Локи? — Хасан не желал, чтобы его отвлекали от вопроса игрой в метафизику.
— Ему наскучило помогать людям, и он вернулся к прежнему занятию — вмешиваться в судьбы Эзеров, по-вашему — богов, — ответил Гарден. — Ему удалось так поссорить двоих близнецов, Ходера и Бальдра, что они убили друг друга. И поскольку Ходер был любимцем Одина, одноглазый негодяй велел приковать Локи к скале в центре мира, вокруг которой кольцами свернулся змей Асгард. Этот змей плюется ядом в глаза Локи, и тому это не нравится.
— И никто ему не поможет?
— Одна из дочерей Локи по имени Хел, богиня мертвых, держит чашу перед его лицом, пытаясь поймать брызги яда. Но порой ей приходится опорожнять чашу.
— И все это — вечно?
— Разве есть для бога иное измерение времени?
— Ты много помнишь, Том Гарден.
— Я помню и то, что куски моего Камня — у тебя, — сказал Гарден могильным голосом.
— Александра дала их тебе, разве нет? Когда ты лежал связанный в…
— Она высыпала передо мной десятую часть его веса, — Гарден протянул вперед руки, и пляшущие осколки возникли над ними в виде крутящегося шара двадцати сантиметров в диаметре. Они вращались вокруг яркой энергетической оси и светились собственным красновато-коричневым светом. «Где же остальные?»
— Я использовал их в течение веков для того, чтобы испытывать тебя, — ответил Хасан. — Кусочки, вплавленные в хрустальную подвеску, вставленные в перстень или эфес шпаги, вделанные в тумблер.
— Сила всех этих осколков теперь моя. Но их было больше. Не хватает шести крупных фрагментов.
— Тамплиеры похитили их у меня. Это было давно.
— Но Сэнди забрала их у старика. Я взял у нее, а ты снова вернул их себе. Когда мы встретились последний раз на электростанции, ты положил их к себе в карман, — Гарден показал на широкие штаны палестинца.