Маска Лафатера
Шрифт:
— Совершенно верно. Нас тоже интересует именно это!
Глаза у нее почти закрылись — на лице отражаюсь предельная сосредоточенность.
— Среднестатистические черты лица — так их у нас называют — служат своего рода вехами, ограничивающими то сценическое пространство, на котором и разыгрывается физиономический спектакль.
Она понизила голос:
— Наверняка вы знаете, что Лафатер шифровал все, имевшее для него особую важность, — это было настоящей манией. Несколько недель назад я держала в руках папку, которую потом изучали вы, и обратила внимание на тот листок. На нем даже не было регистрационного номера. Только справа, в
— И что же дальше? — спросил я.
— Хм. Дальше появились вы. Я даже копию сделать не успела.
— Мне правда очень жаль.
— Затем я полистала четвертый том. Именно в нем Лафатер описывает измеритель лба!
Она поглядела на меня в упор:
— После всего, что мне удалось выяснить, я подозреваю, что Лафатер всю свою жизнь посвятил выведению формулы лица. Чего-то вроде пропорции. И если ему это удалось, я уверена, где-то он оставил ее в зашифрованном виде.
В ее голосе зазвучали призывные нотки:
— Для нас это могло бы стать отправной точкой. Фундаментом, если хотите. Таким образом, исходя из параметров лица, можно было бы, во-первых, оптимизировать его выражение и, во-вторых, уже руководствуясь им, формировать его мимические возможности. Нечто наподобие… золотого сечения, [4] понимаете?
Я заметил, что она ищет моего взгляда. Но она его не находила — я успел углубиться в изучение красной лампочки с изображением золотого дракона, кусавшего свой собственный хвост.
4
Здесь — идеальная пропорция.
— Я ведь уже говорила вам: круг изучаемых нами вопросов весьма широк. Но пока лишь на эмпирическом уровне. Однако сейчас — этого я уж, по идее, никак не вправе рассказывать вам — мы работаем над новым проектом. Имя Зорро вам о чем-нибудь говорит?
— А как же! — Мне стоило большого труда не скорчить рожу. — Человек в железной маске.
— Верно. А если точнее, это программа, в которую возможно ввести более тысячи отличительных признаков лица. Кстати, на двести больше, чем в программу «Фантомас», которая и по сей день остается ведущей на мировом рынке. Она может найти применение в полиции или, скажем, выполнять функции электронного привратника. И в связи с этим стало ясно, что нам не обойтись без теории. Требуется определить что-то вроде идеальной формы человеческого лица, в сравнении с которой особенности каждой отдельно взятой физиономии считались бы отклонениями от нормы. Понимаете?
Да, теперь до меня хоть приблизительно стало доходить, о чем идет речь.
— Ведь человеческое лицо способно отклоняться от нормы, как принято говорить, — оно претерпевать большие изменения, например, если его хозяин чему-нибудь радуется или о чем-то мечтает… Или вот, в экстазе…
Она упорно ловила мой взгляд.
— И тогда возникают трудности.
— Да, — подтвердила она. — Тогда приходится туго.
Вероятно, они ночи напролет двигали взад и вперед носы, брови, скулы и все остальное, что у нас там еще есть между шеей и волосами. Они без конца стряпали из отдельных запчастей новые лица, но даже не пытались приоткрыть завесу их тайны. Теперь
Все это я понимал. Неясным оставался вопрос, как бы теперь поэлегантнее пойти на попятный. Со всей искренностью, на какую только был способен, я объяснил госпоже Сцабо, что на самом деле понятия не имею, где может находиться пропавший листок.
— Уверяю вас! У меня его нет! — воскликнул я и для пущей убедительности шутливо помахала в воздухе пустыми ладонями.
Она, впрочем, на шутку не отреагировала и вновь заговорила о том, что я-де должен понять, как важен для нее этот пропавший клочок бумаги. Возможно, я соглашусь поменять его на какую-нибудь другую из лафатеровских бумаг.
Я лишь покачал головой.
Только тогда она, похоже, смирилась.
Зато после этого я аккуратно засунул в бумажник ее визитку, активнейшим образом кивая. Непременно, заверил я ее, непременно свяжусь с ней, если мне вдруг удастся наткнуться на что-то, интересное для нее.
Она осталась весьма недовольна, это было видно невооруженным глазом. И вскоре выяснилось почему. Дело в том, что до нее дошли сведения о других компаниях — в перечислении, кстати, промелькнули названия нескольких крайне сомнительных, осознавших огромное значение оптимизации лица. Предложение работать сообща оставалось в силе, и я вынужден был чуть ли не клятвенно пообещать ей, что не стану продавать формулу конкурентам. Я дал слово. И пожал ей руку. При этом она глядела на меня таким чистым, открытым взглядом, что хотелось просто сказать ей: «Милая моя девочка. Уж что-что, а это я могу обещать тебе, нисколько не покривив душой, потому что формулы твоей у меня отродясь не было».
— Могу я теперь задать вам один очень личный вопрос?
— Да, — сказал я, — разумеется.
— Как вы относитесь к проблеме перпендикулярной линии лба?
Я высоко поднял брови. Как я отношусь к проблеме перпендикулярной линии лба? Вопрос, конечно, интересный…
— Думаю, вы понимаете, что, трактуя подобную тему, в одно предложение не уложишься.
Она кивнула:
— Да, я почему-то предполагала, что вы ответите именно так.
С улыбкой, но заметно разочарованная, она взяла свою сумочку.
Тощий китайский официант принес счет на чуть треснутой фарфоровой тарелке, поставил ее передо мной. Я медленно полез за бумажником, но госпожа Сцабо придвинула тарелку к себе и выложила на стол свою кредитку.
— «Пер Кон», — напомнила она.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Китаец изобразил приторно-кислую улыбку и исчез вместе с кредитной карточкой.
На тарелке также лежали два кренделька со свернутыми листочками в качестве начинки.
— Что написано у вас? — полюбопытствовала г-жа Сцабо.
— «В сомнениях, — прочел я, дожевывая, — сокрыта жизнь». А у вас?
Она покачала головой:
— Видите ли, мы, кажется, случайно поменялись выпечкой. У меня ваш листок…
Она через стол протянула мне бумажку, и я развернул ее: «Сейчас позднее, чем ты думаешь».
— Кстати, меня зовут Магда.
Глава третья
Два дня спустя, в Цюрих-Клотен, в аэропорту.
Хафкемайер оставил мне сообщение в отеле: он будет очень рад встретиться со мной в 16.30. Примета, по которой я узнаю его, — «Кочевники расставаний».