Маска Ктулху
Шрифт:
Старый Аза лишь пожал плечами:
— Ну что ж, ты в достаточной безопасности — если не перепугаешься до смерти. Я не знаю.
— Значит, вы ожидаете, что скоро что-нибудь произойдет? — спросил я.
Старик кинул на меня испытующий взгляд:
— Ясно, что ты этого ждешь, Дэйвид, — глубоко мысленно произнес он. — Да, я ожидаю прихода Ллойгора. Если мне удастся отразить его, я буду от него свободен. Если же нет… — Он пожал плечами и продол жил: — Тогда, я думаю, Сандвин-Хауз все равно освободится от этого проклятого облака зла, которое душило его так долго.
— Время назначено? — спросил я.
Он не отвел взгляда, но глаза его сощурились.
— Думаю, когда взойдет полная луна. Если мои расчеты верны, Арктур тоже должен быть
Он вышел из комнаты, а Элдон обернулся ко мне:
— Неужели мы не можем помочь ему сражаться с этой тварью, Дэйв? Ведь должен быть какой-то способ…
— Если он есть, твой отец наверняка знает его. Долгую минуту он колебался, прежде чем высказать то, что, очевидно, уже давно не давало ему покоя.
— Ты обратил внимание на то, как он выглядит? Как он изменился? — Он содрогнулся. — Как лягушка, Дэйв.
Я кивнул:
— Да, есть какая-то взаимосвязь между его наружностью и теми существами, одним из которых он становится. Что-то подобнее было в Иннсмуте — какие-то люди, странно напоминавшие обитателей Дьявольского Рифа незадолго до того, как сам Риф разбомбили. Ты это, вероятно, помнишь, Элдон.
Он ничего не говорил, пока я снова не обратился к нему, сказав, что он должен постоянно поддерживать со мной связь по телефону.
— Может оказаться слишком поздно, Дэйв.
— Нет. Я приеду сразу же. При первых же признаках того, что что-то не в порядке, звони мне.
Он согласился и отправился спать — навстречу бессонной, но спокойной ночи.
Апрельская луна достигала своей наибольшей полноты приблизительно в полночь двадцать седьмого числа. Уже задолго до этого срока я был готов к телефонному звонку Элдопа — несколько раз в течение дня и вечера я подавлял в себе порыв ехать в Сандвин-Хауз, не дожидаясь звонка. Элдон позвонил в девять. По странному совпадению я только что признал на небосклоне Арктур, поднявшийся на востоке над крышами Аркхэма, — он ярко горел янтарным огнем, несмотря на сияние луны.
Что-то произошло — я определил это по голосу Элдона: он дрожал, слова были отрывисты. Он должен был сказать то, что должен, чтобы я приехал без задержки.
— Ради бога, Дейв, приезжай.
И больше ни слева. Большего и не требовалось. Через несколько минут я уже сидел в машине и мчался по побережью к Сандвин-Хаузу. Стояла тихая безветренная ночь.
В темноте кричали козодои, и время от времени ночная птица проносилась над самой дорогой в свете фар моего автомобиля и взмывала в небо. Воздух полнился густыми ароматами весеннего роста, свежевспаханной земли и ранней зелени, запахами болот и открытой воды — все это было так не похоже на тот кошмар, который цепко опутал мой разум.
Как и прежде, Элдон встретил меня во дворе дома. Не успел я выйти из машины, как он оказался рядом со мной очень встревоженный, с дрожащими руками.
— Амброз только что ушел, — сообщил он. — Перед тем, как поднялся ветер, — из-за козодоев.
Лишь только он сказал это, как я их почувствовал: вокруг кричало великое множество этих птиц, и я вспомнил поверье очень многих местных жителей — при приближении смерти козодои, прислужники зла, зовут душу умирающего. Их крик был постоянным, непрерывным, он неуклонно и ровно поднимался с лугов к западу от Санлвин-Хауза, но каким-то непонятным образом слышался со всех сторон, обволакивая нас. Это просто сводило с ума, поскольку птицы, казалось, были где-то близко; плач козодоя, усиленный и одинокий, издалека, усиленный во множество раз и слышимый вблизи становится резким и пронзительным, и долго переносить его очень трудно. Я мрачно улыбнулся по поводу бегства Амброза и
— Какой ветер? — отрывисто спросил я.
— Входи.
Оп повернулся и быстро повел меня в дом.
С того момента, как я в ту ночь переступил порог Санлвин-Хауза, я попал в иной мир — очень далекий от того, который только что покинул. Первое, что я ощутил, войдя внутрь, — это высокий громкий свист сильнейших ветров. Сам дом, казалось, содрогался под напором гигантских сил извне — и все же я знал, только что придя оттуда, что воздух там спокоен, никакого ветра и в помине нет. Значит, ветры дули в самом доме, с верхних этажей, из комнат, которые занимал дядя Аза, — они были психически соединены с невероятным злом, союзником которого он стал. В дополнение к этому беспрестанному свисту и шипению ветра с огромного расстояния доносился приводящий в содрогание уже знакомый мне вой — он приближался с востока, и одновременно с ним поступь гигантских шагов, сопровождаемая неизменными чавкающими и хлопающими звуками, которые исходили, казалось, откуда-то снизу и в то же время из-за пределов самого дома и даже той Земли, которую мы знали. Эти звуки тоже неслись из какого-то нематериального источника. Они так же были порождены ни созданиями зла, с которыми Сандвины заключили отвратительную сделку.
— Где твой отец? — спросил я.
— У себя. Он не хочет выходить. Дверь заперта, и я не могу войти к нему.
Я поднялся по лестнице к дядиной двери, намереваясь открыть ее силой. Элдон, протестуя, шел за мной следом и уверял меня, что все бесполезно, что он уже пытался, и у него ничего не получилось. Почти у самой двери, не сделав следующего шага, я был остановлен непреодолимым барьером — чем-то невещественным, стеной холода, просто зябким воздухом, сквозь который я не мог пройти, как ни старался.
— Вот видишь! — вскричал Элдон.
Я снова и снова пытался дотянуться до двери сквозь эту непреодолимую стену воздуха, но не мог. Наконец, в отчаянии я стал звать дядю. Но никто не ответил мне — ответа не было вообще, если не считать рева великих ветров где-то за этой дверью, ибо хоть шум их и был громок в нижнем холле, здесь, в апартаментах дяди, их рев стал невероятно мощным и, казалось, что в любой момент стены разлетятся вдребезги под натиском ужасных сил, отпущенных на волю. Все это время звуки шагов и вой все нарастали в своей силе: они приближались к дому со стороны моря, притом, казалось, они уже где-то рядом, будучи предвестием той поганой ауры зла, в которую был обернут Сандвин-Хауз. Внезапно в наше сознание ворвался иной звук — откуда-то с высот над нами. Он был настолько невероятен, что Элдон посмотрел на меня, а я — на него, как если бы мы оба ослышались. Мы услышали музыку и пение многих голосов — они поднимались и опускались, и слышались то ясно, то смутно. Но в следующее мгновение мы вспомнили источник этой музыки — то были зловещие и прекрасные звуки наших с Элдоном снов в Сандвин-Хаузе. Ибо она была прекрасной и воздушной лишь на поверхности, а внутри полнилась адскими обертонами. Тая сирены могли петь Улиссу, так прекрасна могла быть музыка в Гроте Венеры — прекрасна, но извращена злом, выраженным ужасно и явно.
Я обернулся к Элдону, стоявшему с широко раскрытыми глазами рядом со мной. Он дрожал.
— Там открыты какие-нибудь окна?
— У отца — нет. Он занимался ими последние несколько дней. — Он склонил набок голову и вдруг схватил меня за руку. — Слушай!
Завывание росло и ширилось теперь уже за самой дверью, сопровождаемое омерзительным болботанием, в котором можно было разобрать отдельные слова, некие жуткие сочетания звуков, так хорошо знакомые мне по запретным книгам Мискатоникского университета. То были звуки существ, связанных нечестивым союзом с Сандвинами, то был злобный выговор этих адских тварей, давно уже проклятых и изгнанных во внешние пространства, в отдаленные места Земли и Вселенной Старшими Богами с далекой Бетельгейзе.