Маска бога
Шрифт:
— Нам надо держаться вместе, — сказала Джейм и обнаружила, что обращается к отражениям.
А если Лура завела их в ловушку? Владеет ли Калдан тайной магией зеркал? В Тай-Тестигоне был кирпичный дом, в котором первая жена владельца двадцать лет бродила от зеркала к зеркалу, разыскивая среди отражений открытой Двери ее саму…
Потом Джейм взглянула снова, уже внимательнее. С каких это пор она такая высокая и, э-э, грудастая? Все зеркала были чуть-чуть кривы. Калдан и вправду увлекается колдовством, но только для того, чтобы придать стройность своей дородной фигуре. Среди этих льстивых стекол и тех героических
— Я здесь.
— Ты где? — перешептывались зазеркальные лица, беспрестанно крутясь, не зная, куда обернуться, эхо отвечало эху.
— Офицер? Десятник?
Темный силуэт Шип и бледный — шанира безмолвно прошли среди серебрящихся плоскостей, задержались на миг и исчезли.
— Серя? — позвал вдалеке тоненький голос Луры. — Серя!
Пол дрожал от шума внизу, камень и шкуры смягчали тряску. По глади зеркал, втиснутых в рамы, будто пробегала рябь. Тепло, тепло, горячо…
Изваяния, как уродливые сморщенные мумии мужчин и женщин; настоящие шкуры вольверов и поддельные — аррин-кенов; чучело двухголовой обезьяны; огромный зеленый попугай, вцепившийся в перекладину-насест, живой; пузатые бронзовые кадильницы, выпускающие облака кружащих голову благовоний; запах богатых духов Калдана, смешанный с резким потом, от которого переворачивается желудок…
Широкая постель, под стеганым покрывалом — неподвижная фигура, лицо закрыто.
— С-Серод?
Но нет. Что же это такое — тело вскрыто, бархатные кольца кишок вывалились наружу, печень и легкие разбросаны по кровати, как тряпочные игрушки. Кукла, созданная для того, чтобы ее еженощно потрошили… и у нее лицо Джейм.
Джейм опустила покрывало на место.
Тесно прижавшись к ногам, Жур шмыгал носом и ежился. Она тоже почуяла этот запах — слабый сладковатый душок горящей плоти. Барс с несчастным видом поплелся рядом с хозяйкой, а она шла за его носом.
Девушке показалось, что впереди виднеется лицо Серода, странно окостеневшее и искаженное. Еще одно чертово видение, но на этот раз это оказался мертвый флаг, за отражениями которого она последовала, попав в маленькую комнату, освещенную, как гробница, бесчисленными свечами. Железный Шип стояла тут же, глядя на гобелен, не обращая внимания на перевернутые горшки с курящимся ладаном у ее ног, а горячие угли уже опалили кожу выделанных пятнистых шкур, покрывающих пол.
— Генжер, — сказала она, не оборачиваясь.
Джейм разглядывала это резкое лицо, сотканное, конечно же, кендарами, усмешку на нем, которую поднимающийся дым превратил почти в оскал. Значит, вот он, любимый сын Калдана, приведший Южное Войско в кровавую бойню Уракарна, когда молодого Торисена захватили в плен и пытали. Там еще существует какая-то загадка последующей смерти Генжера?
«Чертовски странный способ самоубийства». — Она слышала, как кто-то сказал это.
Калдан так никогда и не простил Тори, хотя, кажется, никто точно и не знал, за что.
Железный Шип смотрела на холщовое лицо с неизменным каменным выражением, указывающим на бурление внутренних эмоций.
— Ты была слишком молода, чтобы служить в Уракарне, — невольно сказала Джейм.
— Я — да. Моя мать — нет. Она умерла, спасаясь.
С этими словами кендар резко развернулась и, печатая шаг, удалилась.
«О бог.
Джейм вскочила и кинулась к двери, у которой ждал так и отказавшийся войти Жур. Она стояла на содранной, покрытой татуировками коже горцев-мерикитов.
Снаружи запах гари стал сильнее.
— Здесь! — звала Лура. — Сюда! Ой, скорее!
Джейм примчалась последней, ориентируясь по обонянию, и обнаружила, что путь ей преграждают широкие спины кадетов. Скользнув текущей водой между ними, она оказалась на прохладном воздухе нависающего над шахтой балкона. С одной стороны зловеще пламенел маленький горн, на котором в беспорядке валялись различные инструменты, обрывки проволоки и крюки. Рядом, в нескольких футах, на самом краю пропасти стоял, глядя вниз, кендар. В руке он держал забытое шило, от которого еще поднималась струйка дыма.
— Итак, кандидат, — произнесла Шип.
Человек поднял глаза. Он был очень юн, совсем мальчишка, и был бы красив, если бы не осунувшееся лицо и налитые кровью глаза.
— Да, кадет, — отозвался он, улыбнувшись одним ртом. — Разве Тентир стоит цены милорда?
— Я отказалась платить.
Он моргнул, взгляд расплылся.
— Значит, ты это сделала, — усмешка казалась приклеенной. — Пошла по легкому пути, сбежала к Верховному Лордику? Разрешила Парадокс Чести, повернувшись к нему спиной. — Он снова заглянул через край и, булькнув, покачнулся.
«Тут не просто боязнь высоты, — подумала Джейм, делая шаг вперед, но ее остановила твердая рука Шип. — Скверное похмелье. Калдан, сукин ты…»
— Вот тебе парадокс, — сказал мальчик, надтреснуто рассмеявшись. — Где кончается повиновение и начинается личная честь? Милорд хотел, чтобы я сказал «нигде». Повиновение и есть честь. И тогда он приказал мне сделать это. — Он беспомощно махнул рукой в сторону колодца, осознал, что все еще держит шило, и отбросил его. — Я был пьян. Я делал то, что он требовал. И это разорвало связь между нами. Нет больше лорда. Нет больше чести.
— И что теперь?
— Ну, — сказал он все с той же ужасающей улыбкой, — конечно же, я восстановлю честь. Я только дожидался свидетелей.
Он шагнул через край и упал, не издав ни звука.
— Мой бог! — вскрикнула Джейм и рванулась вперед; но Железный Шип уже стояла на пути.
— Лучше не смотреть туда, леди.
Джейм обогнула ее:
— Честно говоря, десятник, голова у меня наверняка лучше приспособлена к высоте, чем у тебя…
Снизу висящая в шахте фигура казалась всего лишь кляксой на фоне звездного неба. Отсюда, сверху, обнаружилось страшно укороченное перспективой худое обнаженное тело, будто стоящее на невидимых ногах, качающееся пойманной рыбкой в льющемся из зала Калдана свете. Из каждого плеча торчали острия — тело удерживали впившиеся крюки, растянувшие кожу. Крюки проткнули и уши, и кисти, и колени — все, чтобы заставить марионетку плясать. Ох, Серод…