Маск: Тэйри
Шрифт:
«Вам хорошо известно, что я глинт, — ответствовал Джубал. — Никакой уважающий себя глинт не пользуется черным ходом».
«Здесь Визрод, а не Глентлин. Каждый вынужден поступаться своими обычаями с учетом местных представлений о приличиях».
«Позвольте вам напомнить, — вежливо сказал Джубал, — что я пришел сюда, чтобы обсудить вопрос, имеющий самое непосредственное отношение к манерам и приличиям, а именно уголовное преступление, совершенное вашей дочерью. Это ей следовало бы пользоваться
Нэй Д’Эвер резко провел ладонью по воздуху: «Пойдемте, положим конец достойному сожаления недоразумению. Фланиш, попросите леди Миэльтруду присоединиться к нам в малом салоне». Повернувшись к Джубалу, Д'Эвер прибавил: «Сюда, пожалуйста».
Он провел гостя в помещение, украшенное парой великолепных джанских гобеленов — тропических лесных пейзажей, сотканных из фиолетовых, зеленых и темно-красных нитей. Шаги приглушал белый пуховый ковер, на столешнице из желтоватой кости красовались две старинные джанские вазы.
Нэй Д'Эвер не садился и не приглашал сесть Джубала. Прошла минута. Д'Эвер беззаботно обронил: «Я привык к непринужденному общению — в моем положении приходится иметь дело с представителями всех каст. Но леди Миэльтруда весьма разборчива в том, что касается формальностей. Несоблюдение приличий может неблагоприятно отразиться на ее поведении — к вашему сведению».
У Джубала челюсть отвисла от изумления: «Неужели вы так и не поняли, что ваша дочь совершила тяжкое преступление? Как несоблюдение законов согласуется с соблюдением приличий?»
«Мы скоро услышим, что леди Миэльтруда думает по этому поводу. Подчеркиваю — она не станет отвечать, если сочтет ваши манеры неуместными».
«Может быть, в таком случае будет лучше, если задавать вопросы будете вы».
«Ни в коей мере! — возразил Нэй Д'Эвер. — Вам не терпится выяснить некоторые факты. Разумное стремление, не могу не признать. Но я здесь не для того, чтобы содействовать допросу».
«Как вам будет угодно».
«Пожалуйста, не опирайтесь на столешницу, — попросил Д'Эвер. — Это невероятно древний экспонат. Музейные редкости не терпят грубого обращения».
«Я всего лишь положил на нее руку, — возмущенно отозвался Джубал. — За кого вы меня принимаете?»
Нэй Д’Эвер безразлично пожал плечами и повернулся к входившей в салон Миэльтруде. На вельможной наследнице было длинное белое платье, ее бледные волосы спускались мягкими волнами из-под светло-голубого замшевого квата и чуть загибались к подбородку, обрамляя лицо. Игнорируя Джубала, она взглянула на отца с почти застенчивым выражением: «Ты просил меня придти?»
«Да, моя дорогая, требуется выяснить одно обстоятельство. Это Джубал Дроуд — ты его провела в Парларий».
«Его трудно забыть».
«Он полагает, что ему нанесен ущерб. Он ходатайствует
«От всей души желаю разрешения тяготящих его проблем и сделаю все, что в моих силах, но буду очень благодарна, если он проявит расторопность, потому что я ожидаю телефонного звонка».
«Очень любезно с твоей стороны. Джубал Дроуд, разъясните ваши затруднения».
Джубал слушал и не верил своим ушам, переводя взгляд с одного лица на другое. Он обратился к Д'Эверу: «Я чего-то не понял? Мы будем обсуждать этот вопрос в подобных выражениях?»
«Пожалуйста, объясните, что именно вызывает у вас недоумение».
Джубал не мог найти слов — он достал из-за пазухи незаконный ордер и показал его девушке: «Этот документ предписывает судебным исполнителям меня убить. Вы его подписали?»
Миэльтруда скользнула взглядом по листу пергаментной бумаги: «Припоминаю нечто подобное».
«Ордер выписан незаконно. Вы совершили преступление».
Миэльтруда выпустила документ из едва удерживавших его пальцев — бумага упала на ковер: «Что было, то прошло». Она повернулась к отцу: «Не думаю, что дальнейшее обсуждение будет кому-нибудь полезно».
Джубал настаивал: «Так вы признаёте, что оформили документ?»
«В настоящее время этот вопрос не имеет практического смысла. Рекомендую вам забыть о происшедшем, так будет лучше всего… Папа, ты останешься дома сегодня вечером? Нужно пересмотреть список гостей — утром его уже разошлют».
Джубал повернулся к Д’Эверу: «Милостивый государь, будьте любезны, разъясните вашей дочери, что речь идет не об одной из ее милых проказ. Пожалуйста, укажите на тот факт, что ей грозит наказание, так как я подал в суд соответствующий иск».
Нэй Д'Эвер немного поразмышлял: «Позвольте мне изложить одну гипотезу. Допустим, леди Миэльтруде предложили подписать документ, сославшись на то, что этого требует поддержка традиционных устоев общества, и леди Миэльтруда его подписала, не уделив ему больше внимания, чем, по ее мнению, он заслуживал».
Голос Джубала срывался от ярости: «И невинному человеку едва не переломали все кости, предварительно окунув его в чан с разъедающим кожу раствором? Этот невинный человек — я, благородный глинт высшей касты. Подлог и преднамеренное убийство выходят за рамки девичьих проказ!»
«Я буду в музыкальной гостиной, Сьюна уже там, — сказала Миэльтруда отцу. — Как только ты освободишься, нужно решить, кого и куда мы завтра рассадим».
«Конечно, моя дорогая».
Миэльтруда выпорхнула из салона. Джубал задумчиво поднял ордер с ковра.