Маша попала

Гольдман Сима

— Маша у нас умница и красавица. Находчивая девушка, знаешь ли. А ты… Инногентий на доброте ее пытаешься нажиться — не хорошо! — на защиту встал дед.

Бабуля частенько говорила, что лучшего мужчины, чем дед в жизни не встречала, вот он рыцарь мой, хоть и не живой, но родной.

— Марья, Марья, — кто-то глотку надрывал под окном, голос знакомый, но не узнала.

Выскочив на улицу, я увидела Ивана Ивановича. Рядом с ним стоял, судя по внешнему виду водяной, услужливо подсказала логика. Тинообразные волосы прикрывали часть зеленоватого

лица, дождевик небывалых размеров, широкие брюки в высоких сапогах… Ну как высоких… с учетом, что росточек «с коленку», то относительно это высказывание.

— Здравы будьте, чем могу?

— Добра, госпожа, вот привел тебе благодарного товарища из лесу. Володька, — представил мне лесовичок друга.

— Марья, ведунья местная.

— Благодарствую, госпожа Марья за заботы о запруде моей. Алёнка, бесявая девка, жизни не давала слезами своими, а теперь тишь да гладь, только песни лягушек-подружек по вечерам, — он умилительно зажмурился, а затем протянул мне сетку с рыбёшками полную. Таким дарам природы мы завсегда рады.

— Ну что же, рада.

— Ты это… Помоги немного еще… Утоп у нас один, так со дна матерится, как пёс, жития не дает никакого, — пожаловался водяной.

Жаль его стало мне сердобольной, решила, нужно помочь. Друг моего друга — мой друг.

— Помогу, чем смогу. Только рыбку занесу и накидку надену.

Дома бурлил оживленный спор: альтруизм против корысти. Нечисть против покойника. Вековые знания против житейской мудрости.

Понятно, ловить здесь нечего.

Вооружившись веревкой и резиновыми сапогами, я отправилась к несчастному на выручку.

— Веди!

И мы пошли.

8

Да, попала так, попала. Под сапогами противно чавкала болотистая каша. Где-то ухнул филин от эстетического шока. Лягушки разбежались кто куда в страхе отхватить инфаркт.

— А я тебе говорю, имей совесть!

— Чего нет — того нет! — наглец не планировал сдаваться, — Как с любимой Клавою, я по речке плаваю. И пристать всё не могу — муж стоит на берегу-у-у…

Этот похабник мало того, что матерился как портовый грузчик, уронивший на ногу кирпич, так еще и горланил частушки не менее занимательные.

— Как звать тебя, убогий? — спросила я мучителя, потирая виски. Лучше начать со знакомства.

Парень выглядел для утопленника очень даже неплохо. Стрижка «под горшок», русые волосы, длинная рубаха… Чистый и опрятный при жизни был видать.

— От убогой слышу! — огрызнулись мне в ответ, — Макаром зовут. Пастух я из соседней деревеньки — Найденки.

— Расскажи мне, чем жизнь тебе опостылела, что решил здеся упокоиться?

— Дык я и не хотел покоиться… — Он развел руками. — Это все Любава. Зазноба моя.

Володька поперхнулся, услыхав дивные речи юнца.

Не зря Тимошка говорит, семь раз бабу послушай, один раз прими верное решение и не слушай больше. Вечно

от нас одни проблемы.

— А это еще кто?

— Дык дочь моя, — отмер водяной, позеленев еще пуще прежнего, — А она то тута при чем? Девочка у меня домашняя. Нечего позорить даже имечко ейное.

— Заманила в свои сети. Любви обещала вечной и пламенной. А вона как вышло.

— А петь-то зачем? — не унималась я.

— Я при жизни успеха не добился, так в посмертии обрету популярность. Звездою местной стану. Вона смотри, сколько тута слушателей, — он махнул рукой в сторону водяного и лесовика.

Ну да, трое нас на бережку, лучше, чем никого. Признаться честно, запевал он кошмарно. Сильно тянул слоги. Так примерно к третьему дню свадьбы поют. Когда не спали всё это время, а запасы горючего еще не иссякли, как и стойкость гостей.

— Да тут от тебя, ирод, все разбежались! Даже лягушки и те по соседним запрудам разбрелись. Нарушается экологический баланс! — вскричал Володька, — Сил нет терпеть твои вопли. А ну вылазь, скотиняка. Иди в другом месте горло надрывай.

— Нет, тута остануся. Вот Любава пусть послушает, порадуется…

Не повезло девке, ничего не скажешь. Говорила Марья Федоровна, «мы в ответе за тех, кого приручили и за тех, кого соблазнили», и-таки была права.

Водяной разводил руками, пытаясь сподвигнуть меня на решительные меры. Ну что тут поделаешь? Беруши пойду закажу им.

— А дочка где твоя? — спросила Володьку, — Тащи сюда, дурёху.

Спустя несколько минут я готова была упокоить своими же руками утопшего, но вовремя подоспела и Любавушка. Зеленые локоны спускались мокрыми прядями до самых колен, а ноготочки вселяли вселенский ужас, но наш горлопан, завидев возлюбленную тотчас прекратил инквизиторские пытки своим «ангельским» голоском и переведя дух, замер, созерцая деву сквозь толщу воды.

— Макарушка, — выдохнула девушка, — родной, ты чего енто тута?

— Свет мой, я к тебе пришел. Ты же намедни говорила, что жить и без меня нет силушки и без воды не смогёшь. Дык я к тебе в водную среду перебрался — очаг семейный создавать. Любви вечной хочу, как ты и обещала.

Вот, а я о чем говорю, к чему эти хлопоты с мужиками, если можно кошку завести. Ну или попугайчика, если поболтать с кем охотка.

Мы все с интересом взирали на влюбленного олуха. Дело ли так сгоряча рубить и в воду бросаться ради сомнительного союза? То-то же и оно.

— Делов-то? Отчего же не пришли просить? — Воскликнул водяной.

— Так дело ли со смертным пастухом водиться? — Любавка уперла ручки в бока и притопнула капризно ножкой. Брызги грязи разлетелись в стороны.

— Уж лучше б головою думала. Не дело. Но ежели любовь… Конечно, не сразу и не на халяву, но согласился бы. А что ж теперича?!

Мои шестеренки в голове быстро анализировали ситуацию и искали пути решения проблемы.

— А вы где живете? Тут или где еще?

Володька махнул рукой куда-то в лево.