Марьяж
Шрифт:
Несмотря на то, что истории наших собак были разными, мы почувствовали некую общность, которая лишь возросла в следующие дни. Аччай тем временем продолжала неистово заставлять террасу тарелками в форме собак, вся лучась счастьем от ощущения семьи – Паоло, Бракко и Браккетты.
Как мне объяснила Марина, это была чистая показуха, потому что на самом деле Алессандра только что рассталась с чиновником из Сената, ради которого она была готова бросить Паоло и даже это золотое гнездо на пьяцца Питагора.
В тот момент, пока незаметный филиппинский слуга выносил тарелки с яствами
Чем больше я смотрел по сторонам, тем яснее понимал, что произошедшее когда-то между мной и Бенедеттой было просто проявлением физиологии, а те пары, которые остались с восемнадцати лет вместе, можно назвать скорее исключением.
Марина была другой. Сияние, которое я увидел в ее глазах несколько минут назад, вернулось, чтобы показать злость, которую она до сих пор испытывала к своему бывшему дружку, а особенно – к своей бывшей подружке. Говоря о них, она постоянно переглядывалась с Валерией, которая, очевидно, была свидетельницей предательства. Дело было так: пока Марина мучалась в командировке в бывшей Югославии, куда отправил ее университет (Я побывала в самых ужасных больницах мира и самых страшных разрушенных школах, – говорит Марина с подчеркнутым драматизмом в голосе), пока она терпела лишения и неудобства, сопровождающие жизнь настоящего репортера, ее бывший и Лудовика трахались с утра до вечера. Впрочем, знаешь, Андреа, к тому времени наши отношения уже изжили себя, но никто не хотел взять на себя вину за это, поэтому Федерико и подарил мне Журну – чтобы вернуть ту нежность, которой между нами больше не было, хотя мне все еще казалось, что она окончательно не прошла.
– Лудовика сделала мне очень больно, но и у нее жизнь была не сахар: выросла с сумасшедшим отцом, художником с манией величия, и матерью, очень красивой женщиной, сломанной мужем, который бил ее, да к тому же у нее была сестра, покончившая с собой. Я встретила ее недавно, мы не разговаривали, – добавила Марина, – она вся перекроена пластическим хирургом, но уверяю тебя, Андреа, у нее совершенно не было в этом необходимости… В общем, Журна постоянно напоминала мне о происшедшем.
– А Паоло? – не мог не спросить я, заметив, что сейчас она представила мне совершенно другую версию своей любви к Журне.
– Ах да, Паоло – он ни о чем не догадывался, – проговорила она жалостливым тоном с нотками сарказма. С другой стороны, он ничего не замечал и в те летние месяцы, проведенные в Арджентарио,[35] когда мы с Лудовикой каждый вечер гуляли, и она все время кого-то цепляла. В «Ле Стреге»[36] ее до сих пор помнят…
По правде говоря, у Паоло было на лице написано, что он милый парень, семейный, радующийся солнечным сторонам жизни, он просто не замечал ее темные стороны, в том числе и в людях. И, по-видимому, именно роман с Алессандрой после шока, вызванного
– Вся разница в том, что для Алессандры он стал опорой, чем-то вроде каменной стены, в которой она всегда нуждалась, – изрекла Валерия, демонстрируя неожиданные знания в области человеческих отношений (и это учитывая, что она не так давно потеряла девственность). – К тому же, – добавила она с нескрываемым высокомерием, – у него все это длилось недолго.
Когда Шанталь подошла к нам, а Браккетта окончательно устроилась на моей ноге, не подозревая, что мы сплетничаем о ее хозяйке, Марина прошептала мне с мечтательным видом:
– Мне безумно нравится твоя любовь к собакам и очень жаль, что у тебя их не было, – и с драматизмом, который, как я уже знал, предназначался для произнесения особо важных слов, добавила: – Милый, мы просто обязаны завести собаку!
Меня не могла оставить равнодушным последняя фраза. Те м вечером мне удалось перенестись на много лет назад и почувствовать нежность, которую во мне вызывала сама мысль о том, что надо заботиться о ком-то, полностью от тебя зависящим, но с минимальными усилиями. Я спрашивал себя, не было ли это проявлением проснувшихся отцовских чувствам, вызванное окончательной зрелостью, достигнутой мной в тридцать лет.
Отвлекшись, я взглянул на Шанталь, которая пришла в юбке с умопомрачительным разрезом, и чьи глаза неизменно излучали чувственность, несмотря на то, что она была совершенно очевидно несчастна. Она подошла ко мне большими шагами с блуждающей улыбкой, которая все равно не могла скрыть ее поражения в борьбе за мужа. Марина обняла ее и принялась повторять что-то вроде: золотко, как же мне тебя не хватало, как хорошо, что ты здесь.
– Я порвала с Марко и приехала сюда, потому что я хочу вернуться в Рим. В самом деле, что мне теперь делать в Милане? – сказала она в ответ, придавая разговору мрачноватый оттенок.
Марина словно схватила меч и приготовилась к сражению:
– Ты была у адвоката? Тебе нужно подумать о том, как защитить себя.
Возможно, это была единственное, чего Шанталь не хотела слышать, и у нее не было сил сказать больше, чем просто «нет».
– Я все сделаю. Его нужно заставить платить тебе, золотко, он так обидел тебя, они не имели права смеяться над тобой. Я понимаю, любой человек может влюбиться, но как можно было держать тебя в неведении столько времени. Такие вещи, – говорит она, как бы предостерегая меня, – я лично презираю, те, у кого недостает такта и кто позволяет себе издеваться над другими, должны за это платить.
– Но, Марина, пойми, это все не так просто, это долгая и запутанная история, тянется она много лет… Прости, Андреа, вообще-то я не собиралась грузить всех своими проблемами.
– Да брось, ты, о чем речь, – ответил я, излучая полное понимание.
– Все равно, ты должна защитить себя, тебе следует запросить большие алименты, ты должна оглядеться и спокойно решить все, что касается работы. К тому же у него есть средства, и он должен взять на себя ответственность за содеянное, а ты, между прочим, поможешь ему повзрослеть. Я тебя умоляю, Шанталь, мы все взрослые люди.