Мартин Борман

Макговерн Джемс

Однако согласно двум немецким юридическим органам, официально заявившим в 1954 году о его смерти, Борман из Берлина не выбрался. Берхтесгаден Амтегерихт (местный суд округа) провел расследование о состоянии его недвижимого имущества. 30 января 1954 года суд Берхтесгадена постановил, что глава канцелярии нацистской партии умер в Берлине, и даже определил дату и время: 2 мая 1945 года, полночь. По немецким законам местный суд не обязан публично предоставлять свидетельство, определившее такое решение, и не сделал этого.

24 июля 1954 года городской архив Западного Берлина, последнее известное местопребывание Бормана, последовал

за судебным решением Берхтесгадена и официально объявил секретаря фюрера мертвым. Архив ежегодно выпускал «Сборник извещений о смерти», который публиковал даты смерти жителей Берлина, зарегистрированные за год. В выпуске за 1954 год Борман был указан мертвым под номером 29.223. Однако в записи содержалось квалификационное примечание: «Смерть окончательно не установлена».

После действий суда Берхтесгадена и архива, Шпрухкаммер Западного Берлина (суд денацификации) смог легально конфисковать имущество Бормана в целях реституции жертвам нацизма. Но Шпрухкаммер смог найти собственность только на 8.300 долларов. Не все из этого было конфисковано. Около 450 долларов было оставлено детям Бормана, чтобы выплатить назначенные судом денацификации цены за установление размера имущества их отца.

Спорным может быть тот факт, что расследование суда Берхтесгадена явилось окончательным и имело другое основание, чем инвентаризация имущества Бормана, так как за год до этого более пяти свидетелей говорили о его возможной жизни на Западе.

В 1955 году Федеративная Республика Западной Германии добилась от советского правительства освобождения нескольких военнопленных, некоторые из них были захвачены русскими при попытке побега с Борманом из рейхсканцелярии.

Среди освобожденных, проведших десять лет в советских тюрьмах, был камердинер Гитлера, Гейнц Линге.

«Говорю вам, Борман мертв», — уверял Линге западногерманских репортеров, интервьюировавших его по возвращении от русских в октябре 1955 года. Камердинер видел секретаря фюрера в последний раз возле танка при взрыве на мосту Вайдендаммер.

Другой вернувшийся, Йоган Раттенхубер, глава детективов-телохранителей фюрера, был уверен, что Бормана убило взрывной волной, то же говорил и Ганс Бауэр, личный пилот Гитлера, который не смог выполнить приказ фюрера вывезти Бормана из Берлина с близлежащего поля. Отто Гюнше, адъютант Гитлера, также был убежден в смерти Бормана. Однако по версии Гюнше рейхсляйтер при взрыве находился внутри танка. Русские в плену подробно допрашивали Линге, Ратенхубера, Бауэра и Гюнше о судьбе Бормана. Им они рассказали ту же историю, что и западным репортерам. Хотя версии четырех вернувшихся слегка отличались в деталях, все согласились, что Борман умер на мосту Вайдендаммер. Но никто не видел его труп.

По-другому об этом рассказывал другой вернувшийся пленный, испанец Хуан Рока-Пинар. Будучи в свое время членом испанской «Голубой дивизии» на восточном фронте, он присоединился к небольшому отряду СС на мосту Вайдендаммер ночью 1 мая 1945 года. Там он увидел неподвижный танк и услышал, как офицер СС приказал ему «вытащить из него Бормана».

Рока-Пинар и другой солдат вспрыгнули на танк, рывком открыли его люк и стали вглядываться внутрь. Испанец увидел двух мертвых людей. В одном из них он узнал Мартина Бормана. По словам Рока-Пинар, он вытащил Бормана из танка. Но лавина огня русских вынудила Рока-Пинар оставить труп Бормана на улице.

Вернувшиеся

преступники, подтверждая несомненную смерть главы канцелярии нацистской партии, фактически усложнили загадку. Их заявление были прямо противоположно заявлениям Наумана, Аксмана, Швегермана и Тибуртиуса. Они утверждали, что видели Бормана живым много позже взрыва танка. Ошибались ли все или некоторые из них, или были участниками заговора, чтобы защитить пропавшего человека? Что случилось с ближайшим наперсником фюрера?

Никто из его детей, выращенных приемными родителями, не дал утвердительного ответа. Несмотря на это, старший сын Бормана промелькнул в новостях в 1958 году. Гитлер был крестным отцом Адольфа Бормана, бывшего в свое время прекрасным учеником элитной нацистской школы для подростков в Фельдафине. После того, как он улетел из Берхтесгадена и умерла его мать, ему было пятнадцать; бездомного мальчика вырастила под именем Мартина Бергмана семья Хохенвертер. Они были австрийскими крестьянами и ярыми католиками.

Мартин Борман дал своей жене наказ «удостовериться, чтобы никто из наших детей не был развращен и отравлен ядом христианства в любой дозе». Тем не менее, его старший сын принял католичество. Более того, молодой Мартин Борман (он отказался от имени своего крестного отца) был посвящен в духовный сан католического священника в ордене Миссионеров священного сердца в Иезуитской церкви в Инсбруге в Австрии 20 августа 1958 года.

«Мы знаем о тяжком грузе, который лежит на его плечах, — заметил после посвящения один из членов ордена иезуитов. — Для нас он новое подтверждение того, что даже у безбожников, порожденных тоталитаризмом, есть путь назад».

Отец Мартин Борман впоследствии стал миссионером в Конго и остался там после того, как бельгийская колония добилась независимости. Время от времени, следователи из Европы спрашивали его, может ли он пролить свет на судьбу отца. Как и остальные восемь детей Бормана, он не мог. Однажды американский писатель задавал вопросы отцу Борману в его простой миссии в замечательном тропическом лесу в трехстах милях к югу от Киншасы, столицы Конго. Писатель спрашивал, имеются ли у него какие-либо идеи, где мог быть его отец.

«Я практически полностью уверен, что он мертв, — ответил отец Борман. — Я не верю в истории, что его видели живым после исчезновения из Берлина. Он никогда не связывался ни с моей матерью, ни с какими-либо другими членами семьи. Я думаю, он умер в Берлине».

«Если ваш отец окажется жив, — спросил писатель, — и если приедет сюда, в Конго, — вы защитите его, дадите ему укрытие?»

«Да».

«Как вы можете говорить это после того, что случилось?»

«Потому что он — мой отец. Несмотря на все, что он совершил, он мой отец. Нет такого закона у людей, или у Бога, или у церкви, который бы гласил, что я должен предать своего собственного отца палачу».

«Но вы вступили в духовенство и приехали сюда, чтобы искупить его вину».

«Если вам так хочется», — сказал отец Борман, завершая разговор.

В год посвящения молодого отца Бормана, в 1958 году, Федеративная Республика Западной Германии открыла новое учреждение в Людвигсбур-ге, маленьком городке близ Штутгарта. Оно называлось «Центр по подготовке и координации преследования за преступления в концентрационных лагерях и за военные преступления» и было возглавлено бывшим окружным прокурором, доктором Эрвином Шюле.