Март Вахрамеев
Шрифт:
Кавалькада из полутора десятков конных и до зубов вооруженных бойцов растянулась вдоль дороги. Ему стало интересно — откуда дед столько народа набрал? Или кого о подмоге попросил из старых союзников, или нанял. Все варианты были Марту выгодны.
«Значит, мой скромный подвиг будет отмечен обществом и гарантированно получит широкую огласку. Я не то чтобы жадный до славы, но положение мое на сегодня в клане ну такое себе… Придется старому скрепя сердце признать внука и даже наградить. Кто знает… Милость начальства — дело суетное и ненадежное. Гоняться за
Белый всадник, первым добравшись до все так же неспешно едущего обоза, резко осадил своего жеребца, так что того повело боком. Вождь клана вперил в Марта суровый взгляд из-под густых, седоватых бровей. Сразу становилось очевидно, что человек давно привык к роли большого босса. Выждав еще один полный драматизма миг, Март стянул платок, сделав морду кирпичом и постаравшись не ухмыльнуться.
— Мартемьян? — прорычал дед Маркел жестко и сердито, но почему-то без удивления. — Ты?
— Так точно, — ответил внук, а сам подумал: «Интересно, а кого он ожидал увидеть?»
— Что произошло? — не спросил, потребовал объяснений могучий старик, пряча за напускной суровостью некоторую растерянность и даже неловкость. О давней размолвке он, конечно, не забыл, такие люди все помнят и ничего не прощают. А еще уж слишком Март оказался спокоен и невозмутим.
Пространство вокруг них стремительно заполнялось людьми. Всем же хотелось и посмотреть, и послушать.
Пожал плечами и предельно сжато доложил:
— Засада бандитов. Фугас подорвали. Отбились, но с потерями. Мин Маркелович погиб. Раненых везу в город. Им нужна срочная медицинская помощь.
— Хорошо, — подняв руку с висящей на запястье плетью, остановил дед его рассказ, — об остальном дома поговорим.
— Есть. Тогда я поехал, — не то спросил, не то уведомил Март старейшину. Его работа выполнена, и пока он мог быть свободен. А с ребрами он и завтра успеет к доктору обратиться. Или само заживет. Тоже, как вариант.
Дед Маркел, ни слова не сказав, лишь отмахнулся, мол, иди, не до тебя сейчас. Сам же подъехал к повозке, коснувшись рукой завернутого в ткань тела сына, потемнел лицом, затем все так же молчаливо снял шапку с седой головы и, обернувшись в сторону незримых отсюда церковных куполов Тары, двумя перстами медленно осенил себя крестным знаменем.
Подумав, Март отвязал того самого вороного, который за долгие часы пути заметно утомился и присмирел. Перекинул с арбы мешки с добычей, снятой с банды, жеребцу через седло и одвуконь потрусил в город. Гнедой, словно почуяв скорый отдых, тоже взбодрился и пошел размашистой иноходью.
— Опа, а я и не знал, что ты так умеешь, коняга… Ну, это точно тебе плюс в карму, на колбасу еще не скоро пойдешь… — оглянувшись на толпу всадников вокруг повозки, качнул головой, — вот, вроде все про меня и забыли. Это даже хорошо. Устал я что-то сегодня. Мне бы поесть, помыться и баиньки. Остальное завтра.
[1] брательник, братан, братаник, братеня, братеник (ст. рус.) — двоюродный
Глава 5
Нет ничего таинственнее сил человеческих. Вот хотя бы такая странность: известно, что многие гибнут еще до того, как штык пронзит их бренное тело, и это понятно. Но есть и те, кого убивать устанешь, а они назло врагам все равно выживут. Примеров тому хватало во все времена. И что тут решает — неясно. Настрой, характер, здоровье, гены, судьба или промысел свыше? Оставалось надеяться, что двоюродные братья — люди упрямые и переборют смерть. У самого же Марта гематома на боку показывала чудеса самоисцеления и регенерации.
После целого дня иссушающей жары, от которой не спасали даже толстые стены, в квартире, куда Март добрался поздним вечером, было душно как в бане. Первым делом он побежал в душ, настроил прохладную воду и, как в детстве, весело отфыркиваясь, полчаса поливал себя из лейки. Немного полегчало, но дышать все равно было нечем. Вроде бы он настолько устал, что стоило упасть на кровать и мигом вырубишься.
Но не тут-то было: впечатления перехлестывали через край и сдерживаемый адреналин теперь выходил наружу. Нет, никаких угрызений совести и сожалений об уничтоженных врагах он не испытывал. Если что и было, то удовлетворение от хорошо сделанной работы.
Промаявшись некоторое время в постели, кинул одеяло и подушку прямо на ковер, укрывшись одной тонкой простынкой. Надеясь, что хоть деревянный пол остудит перегретый организм, подарит немного прохлады, и ему удастся уснуть.
Наверное, он все-таки задремал, так что, когда посреди ночи заметно похолодало, пришлось подниматься и впотьмах перетаскивать теплое одеяло из шерсти горбача обратно на кровать. Завернувшись в него, как в спальник, Март провалился в сон и крепко проспал до позднего утра.
Может и дольше бы провалялся в постели, если бы не озорные лучики яркого солнечного света, бьющего, отражаясь от зеркальной дверки плательного шкафа, прямо в глаза. Как же тяжело и медленно пробуждаться в темноте и холоде. И насколько легко при солнечном свете: сна как не бывало! Настроение на пять с плюсом. Отлично быть живым, здоровым, полным сил и молодого задора. И совершенно точно уж ему — дваждырожденному — не о чем горевать. А какие перспективы и возможности открывали опыт и знание сразу двух жизней! Главное теперь с умом всем этим распорядиться.
Март, встав посередине комнаты, словно заново окинул хозяйским взглядом привычную обстановку. Оштукатуренные, свежепобеленные стены, почти везде завешанные нарядными ткаными коврами. На деревянном полу тоже большой ковер, тот самый, что приютил его на ночь. Вся мебель из натурального дерева, ткани и кожи — массивная, тяжелая, даже на вид крепкая. В красном углу на божнице старинные, потемневшие от времени иконы, окруженные тканым, красным по белому, узорным рушником. Под ними на тройной цепи подвешена не зажженная сейчас лампада. На полках несколько книг, по большей части духовного содержания.