Маршал
Шрифт:
– Буду вам очень благодарен, – улыбнулся Каганович, вешая пальто на крючок вешалки.
Пройдя в комнату и усевшись на диван, Лазарь Моисеевич осмотрелся и удовлетворенно хмыкнул.
– Я так понимаю, вы пришли по делу, а не ради соблюдения формальной вежливости?
Может быть, сразу к нему и перейдем? – Спросил Тухачевский. – Вас не смущает, что нас слушают?
– Сейчас нас не слушают, – со все той же шутливой улыбкой сказал Каганович.
– Опасный шаг. – Задумчиво произнес Тухачевский. – Хозяин в курсе?
– Он и отправил. Я хотел с вами обсудить один вопрос, который не желательно освещать при лишних слушателях.
– Вот как? – Спросил Михаил Николаевич, задумчиво наблюдая за своим
Вопрос только в чем. Нас записывают или Сталин не в курсе?" – И что же это за вопрос такой, что сотрудникам ГУГБ НКВД о нем знать не стоит? Насколько я знаю, подписку о неразглашении никто не отменял, да и серьезных ребят, преданных делу, не так чтобы и мало, особенно в органах, чтобы помочь оступившимся. Даже тот же Ежов, – от упоминании Николая Ивановича Каганович скривился. – Что? Он вам не по вкусу?
– Вы же сами его так отрекомендовали, что хоть сразу расстреливай. Партия заинтересовалась вашими заявлениями и стала проверять Ежова Николая Ивановича.
– Значит все подтвердилось?
– Иначе с вами бы никто не разговаривал. Дали признательные показания. Выдали соучастников. Проверили. Осудили. Расстреляли. Вы же понимаете, что сейчас не те времена, когда Партия может проявлять ненужный гуманизм.
– Отчего же не понимаю? Я ведь враг. Классово чуждое происхождение. Имперское военное образование. Гвардейский подпоручик Российской Императорской армии. Мне даже не нужно что-то замышлять, чтобы меня подозревали. Достаточно просто быть.
Ведь я шикарный кандидат на роль иностранного агента или шпиона. Сколько "гостей" из прошлого сейчас осталось на производстве, в армии и органах? Единицы. Кем их заменяют? Классово близкими выходцами из рабочих и крестьян.
– Вам это не нравится? – Лукаво улыбнулся Каганович.
– Нет, что вы. Это замечательный шанс реализовать творческий потенциал народа.
Мне не нравится другое, что замена происходит слишком огульно и без оглядки на подготовку и образование. А вы ведь помните, что нам говорил по этому вопросу товарищ Ленин? С вашего позволения процитирую, – сказал Михаил Николаевич и, дождавшись кивка Кагановича, выдал длинную фразу, рожденную в свое время вождем революции. – "Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту. " – Похвально, – кивнул Лазарь Моисеевич. – Такие немалые высказывания по памяти не все могут цитировать.
– И что похвального в том, что я процитировал забытые и никому сейчас не нужные слова?
– Чего вы добиваетесь? – Неудовольствие в нем едва скрывалось. – Я вас не понимаю. При вашей информированности вы могли бы вполне успешно подготовить и провести военный переворот и захватить власть в СССР. Да, я помню ваши тезисы о том, что оппозиция оказалась слишком разрозненной, но, все это мелочи. Вы изменились и в обновленном варианте вполне бы устроили многих. Тем более, что, в отличие от тех же Бухарина или Троцкого, не грезите расстрелами и террором по отношению к классово чуждым. Почему вы решили все бросить и перейти на нашу сторону? Ведь… это никак иначе не назовешь? Вы – перебежчик. Предатель своего дела.
– Я бы поостерегся говорить такие громкие слова. Вы ведь стремитесь
Напротив, мы с вами хотели облегчить жизнь простых людей – рабочих и крестьян, потеснив все остальные классы. Разве нет?
– Все так, – покачал головой Каганович, – все так. Значит, вы утверждаете, что посчитали методы борьбы товарища Сталина более эффективными и решили перейти на его сторону?
– Именно так. Хотя, если честно, я не верю, что он когда-нибудь начнет мне доверять. После той глупости, что я учудил под Варшавой, я потерял его уважение.
А дальше все только накапливалось. Вы же понимаете, уважение просто потерять, но вот восстановить иногда бывает просто невозможно. Думаю, тут именно тот же самый случай. Но, – Тухачевский сделал небольшую паузу, твердо взглянув в глаза гостью,
– Лазарь Моисеевич, вы же не ради этого вопроса ко мне пришли?
– Вы правы. В вашей аналитической записке по состоянию дел в РККА было уделено большое внимание вопросу военной промышленности…
– Так вас смутило мое предложение о миграции?
– Миграции? – Удивился Каганович. – Пожалуй это подходящее слово. Почему вы так уверены в том, что РККА не смогут остановить и легко опрокинуть врага?
– Чтобы потом разбить его малой кровью на чужой территории? – Уточнил Тухачевский, используя популярный в те годы лозунг.
– Именно так. Ведь вы были в числе тех, кто активно продвигал этот тезис.
– И я покаялся в своих ошибках. Вы разве забыли тот опыт, который мы получили в ходе Мировой и Гражданских войн?
– Мировая война не в счет. Вы должны понимать, что армия, состоящая из рабочих и крестьян сможет только за правое дело хорошо воевать…
– Лазарь Моисеевич, мы с вами не на политзанятиях. – Перебил его Тухачевский. – Вы что, действительно считаете, что правильная политическая подготовка способна заменить боевую? Мы ведь с вами не сюжет для идеологически верного фильма обсуждаем, в котором бессмертный комиссар встает во весь рост и под плотным пулеметным огнем идет на врага. А пули его облетают стороной или, что еще лучше, отскакивают от пролетарской груди.
– Михаил Николаевич, давайте обойдемся без сатиры? – Скривился Каганович.
– Хорошо, Лазарь Моисеевич. Если без сатиры, то я вам прямо скажу, что наша армия в настоящий момент небоеспособна и, в случае нападения серьезного врага, она вряд ли сможет дать ему полноценный отпор. Про то, чтобы малой кровью, да на чужой территории и речи быть не может.
– Что я слышу? – Заулыбался Каганович. – Пораженчество? Вы ли это?
– Это не пораженчество. Отнюдь. Я трезво оцениваю обстановку и предлагаю меры, по устранению сложившегося, мягко говоря, опасного положения. Совершенно правильно то, что с бойцами и командирами проводят серьезную политическую подготовку, но этого совершенно недостаточно для того, чтобы красноармейцы с командирами превратились в армию. Винтовку мало выдать, ей еще нужно научить пользоваться: стрелять, ухаживать за ней, уметь правильно выбирать позиции на местности для ведения огня, окапываться, маскироваться и многое другое. И это только обычный стрелок-красноармеец. От того же лейтенанта требуется намного больше. Я бы даже сказал – на порядки. Вы же не доверите ремонтировать свои сапоги сапожнику, который первый раз в жизни взял молоток?