Маршал Рокоссовский

Корольченко Анатолий Филиппович

Свет врывался в самолет через открытые люки, возле которых столпились десантники, ожидая команды. Чуть поодаль стоял штурман. В руках он держал кусок картона, на котором крупно написано: «Приготовиться!» Этот картон Косолапов заготовил накануне. На обороте картона была выведена команда «Прыгай!»

И опять удар в самолет!.. Скрежет разрываемого металла слился со взрывом. Дверцу в отсек, где находились башенные стрелки, сорвало. Пулеметы разом замолкли.

И еще один взрыв

прогремел у бомболюков, где находились шесть десантников. Двое упали у самых люков, через которые предстояло прыгать.

— Освобождай люки! — кричал Десятников. — Освобождай!

— Быстрей! Быстрей! — торопил их штурман.

Мальцев и Нащокин с трудом оттянули от люка товарища. Это был Василий Типко. Осколок угодил ему в шею, и из-за ворота куртки с меховым воротником лилась кровь.

Вторым был Пасюк, Алеша Пасюк, спокойный рыжеватый парень, большой трудяга, любивший при возможности поспать да послушать байки. Ему осколок попал в бок, и он еще был жив. Он хрипел, что-то шептал, но из-за гула ничего нельзя было понять.

Все, кто находился в самолете, готовы были броситься прочь из этой летящей цели, по которой со всех сторон били с земли. Вокруг самолета и сам самолет секли очереди зенитных пулеметов и осколки снарядов. Но людей удерживала выдержка и привычка подчиняться командам. Едва люки освободили, как штурман рванулся с места. Держа над головой картон с командой «Прыгай!», он толкал десантников и кричал, повторяя команду:

— Прыгай! Прыгай!

А сам так и оставался без парашюта. Он оставил его на земле.

Люки неширокие, приходилось садиться на край и только потом соскальзывать вниз.

Уже ушли вниз три смены, когда снова прогремело. На этот раз снаряд угодил прямо в левый бак, куда вмещалось две тонны бензина. Взрыв потряс корпус, оглушил всех, кто находился в самолете. Из вспоротой обшивки левой плоскости выплеснулось косматое пламя. Горели пол и стены фюзеляжа, шпангоуты и переборки. Горели люди.

Штурмана корабля Косолапова отшвырнуло куда-то. Лежали без сознания бортовой техник Гогин и его помощник Гонтарев.

Десантники бросились к люкам. Объятые огнем, они живыми факелами вываливались из самолета. Весь в огне выпрыгнул Володя Гульник. За ним бросился Мальцев. Не сбив с себя пламя, он раньше времени раскрыл парашют. И тот вспыхнул…

Капитан Десятников стоял среди огня, руководя выброской. Самолет наклонился влево, в сторону развороченного крыла. И капитан с трудом удерживался на ногах. На нем горела пола крутки, меховой воротник.

— Прыгай же, — толкнул в люк он очередного, последнего. И только тогда прыгнул сам.

Он летел, не раскрывая парашюта больше половины

расстояния, отделявшего самолет от земли. Прыгать с задержкой раскрытия парашюта он умел. Сейчас к этому вынуждала обстановка: в свободном падении — он рассчитывал — воздух собьет пламя, а кроме того, он может в воздухе уцелеть.

Первое, что он увидел, раскрыв парашют, самолет. Сильно накренившись на левое крыло, никем не управляемый, бомбардировщик летел, объятый пламенем. Потом он перешел в крутое пикирование и врезался в землю. В месте падения взметнулся огненный шар.

Неподалеку от него спускался на квадратном куполе кто-то из экипажа самолета. Это был капитан Гаврилов.

Когда взорвался бак, горящий поток бензина ворвался через сорванную дверь в кабину летчиков. Пламя взвилось стеной между сиденьями. Все вокруг скрывалось в густом дыме и огне.

— Лейтенант! Сухих! — крикнул капитан Гаврилов помощнику и протянул руку: кресло было пустым.

Тогда он стал работать штурвалом регулировки стабилизатора в надежде посадить самолет на аэродром. Но самолет не подчинился. Он продолжал терять высоту, все более кренясь на левое крыло.

Прыгать! Немедленно прыгать! Летчик встал на сиденье, с трудом подтянулся к левому борту. Несмотря на встречный вихрь, пламя бушевало. Оно обжигало лицо, шею, руки. На капитане горел реглан, даже сапоги охватило пламя.

Закрыв глаза, он перевалился через борт. Подсознательно правая рука дернулась к левому плечу, к кольцу. Он схватил его, потянул, однако рука не могла выдернуть его из брезентового кармашка. Тогда он ударил левой рукой по правой. И тотчас услышал шелест, а потом и тугой хлопок.

Первым к летчику подбежал капитан Десятников.

— Кто это? — вгляделся в распухшее незнакомое лицо. Кожа висела лоскутами, поблескивали выступившие капли жидкости, губы обгорели. — Серафим? Жив? А остальные?..

— Не знаю, — прохрипел летчик.

— Да ты же горишь! — Реглан и в самом деле тлел, источая едкий запах.

— Дай-ка, я ножом…

Стащив с летчика лямки, Десятников вспорол реглан.

Гаврилову стало легче, однако боль не утихла.

Подбежал старшина Соловьев и с ним три или четыре десантника.

— К самолетам! — приказал капитан Десятников. — Соловьев, не теряй времени!

Старшина и десантники бросились к самолетам.

— Гульник, твой крайний слева! — командовал он. — Щербаков, твои рядом два! Павленко, — бери правей!

Теперь пулеметы, что вели огонь по самолетам, простреливали поле аэродрома. Однако, боясь поразить «мессершмитты», пулеметчики не стреляли в сторону стоянки.